Я выбираю развод - Аврора Сазонова

Он проводит рукой по волосам резким, нервным движением, взъерошивая темные пряди. Смотрит куда-то в сторону, на деревья, на дорожку, на проходящую мимо женщину с коляской, на что угодно, только не на меня.

— Мне нужно время, — произносит он хрипло после долгой паузы. — Время переварить то, что ты сказала. Это слишком много, Юля. Слишком резко, слишком страшно. Я не знаю, что с этим делать.

Киваю медленно, понимая, что он прав. Это действительно много. Слишком много для одного разговора посреди детской площадки осенним вечером. Но начало положено. Он услышал. Пусть не понял до конца, пусть не принял, но услышал.

— У меня тоже есть то, о чем нужно сказать, — добавляю тихо, и сердце начинает колотиться быстрее, отдаваясь в висках тяжелыми ударами. — И мне тоже страшно это говорить.

Он переводит взгляд на меня резко, настороженно, и в его глазах читается напряженное ожидание, словно он готовится к очередному удару.

— Я хочу подать на развод, — произношу медленно, отчетливо, и слова вырываются из груди болезненным выдохом, оставляя внутри пустоту. — Официально. Через суд. С разделом имущества и определением порядка общения с Тимуром.

Саша замирает полностью, даже не дышит на секунду, и я вижу, как расширяются его зрачки, как напрягается каждый мускул на лице. Тишина между нами становится плотной, осязаемой, давящей на барабанные перепонки.

— Ты серьезно? — выдавливает он наконец хрипло, и в голосе смешаны шок, недоверие и что-то еще, похожее на боль. — Юля, ты только что вернулась после месяца отсутствия, мы еще толком не поговорили, и ты уже хочешь развода?

— Я не только что вернулась, — возражаю твердо, хотя внутри все дрожит от напряжения. — Я думала об этом целый месяц. Каждый день, каждую ночь. И единственный вывод, к которому я пришла, это то, что мы не можем продолжать так, как было. Я не могу вернуться в тот дом, в те отношения, где я задыхалась и тонула, пока ты встречался с другой женщиной.

— Я же сказал, что это закончилось! — голос повышается, становится громче, и несколько прогуливающихся мам оборачиваются в нашу сторону с любопытством. — Я прекратил это! Что еще нужно сделать, чтобы ты поверила?

— Дело не в вере, — качаю головой медленно, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу, но сдерживаю их усилием воли. — Дело в том, что доверие разрушено. Полностью. И я не знаю, можно ли его восстановить. Не знаю, хочу ли я пытаться. Не знаю, смогу ли когда-нибудь снова смотреть на тебя и не вспоминать ту сцену в ресторане, те слова, которые я слышала.

Он делает шаг ко мне, протягивает руку, словно хочет дотронуться, но останавливается на полпути, опускает ладонь безвольно. Смотрит на меня долго, изучающе, отчаянно, и в его глазах впервые за все время вижу что-то похожее на настоящую растерянность.

— Юля, — произносит тихо, и голос срывается на этом слове, становится просящим, непривычно мягким. — Не принимай решение прямо сейчас. Ты только начала лечиться, только вернулась. Дай нам шанс поговорить нормально, спокойно, разобраться во всем. Может быть, мы сможем найти выход.

— Может быть, — соглашаюсь неуверенно, и внутри что-то дрогнуло, заколебалось между желанием уйти навсегда и страхом перед неизвестностью. — Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Если мы попробуем еще раз, то это будут совсем другие отношения. Не те, что были. Я не вернусь в роль удобной жены, которая закрывает глаза на все и делает вид, что все хорошо. Либо мы строим что-то новое, равное, честное, либо расходимся сразу.

Он кивает медленно, и я вижу, как работает его челюсть, как он сглатывает тяжело, словно проталкивая вниз что-то горькое и неприятное.

— Хорошо, — произносит хрипло. — Давай попробуем.

Глава 32

Саша

Дверь детской закрывается с тихим щелчком, и я прислоняюсь к ней спиной на секунду, закрывая глаза. Тимур наконец уснул после получаса укачиваний, и тишина в доме давит на барабанные перепонки, словно вата, засунутая слишком глубоко. Отталкиваюсь от двери, иду по коридору к кабинету, и каждый шаг отдается глухим эхом в пустом пространстве. Дом огромный, слишком огромный для одного мужчины и маленького ребенка, и в этой пустоте слышу собственное дыхание, тяжелое и неровное.

Захожу в кабинет, включаю настольную лампу, и желтый свет разливается по темной комнате теплым пятном. Сажусь в кожаное кресло, откидываюсь на спинку, смотрю в потолок, где в углу паутина колышется от движения воздуха. Отпустил ее. Черт возьми, отпустил Юлю просто так, после разговора в парке, и она ушла обратно в ту коммуналку, о которой говорила. Комната с чужими людьми за стеной. Моя жена живет в такой дыре, вместо того чтобы быть дома, в своей спальне, в своей постели, рядом со мной и сыном.

Руки сами тянутся к ноутбуку, открываю крышку, экран загорается ярким светом, слепит глаза в полумраке кабинета. Пытаюсь работать, открываю почту, просматриваю письма от партнеров, читаю одно и то же предложение три раза подряд, и слова не складываются в смысл, рассыпаются в голове бессвязным набором букв. Закрываю почту, открываю таблицу с финансовыми отчетами, смотрю на цифры, и они плывут перед глазами размытым пятном. Не могу сосредоточиться. Совсем не могу, и раздражение растет внутри горячей волной, заливает грудь, поднимается к горлу.

Захлопываю ноутбук резким движением, и звук удара пластика о пластик разносится по кабинету громким хлопком. Встаю из кресла, начинаю ходить по комнате взад-вперед, руки сжимаются в кулаки, разжимаются, снова сжимаются. Нервы натянуты как струны, готовые лопнуть от малейшего напряжения. Что я наделал? Зачем согласился на этот разговор? Зачем отпустил ее снова, вместо того чтобы привезти домой, усадить за стол, заставить выслушать все, что накопилось за этот месяц?

Останавливаюсь у окна, смотрю на темную улицу и вижу собственное отражение в стекле: мужчина средних лет с растрепанными волосами, темными кругами под глазами, напряженными плечами. Выгляжу как после недельного запоя, хотя не пил ни капли уже месяц. Слишком занят сыном, работой, домом, чтобы находить время на алкоголь.

Послеродовая депрессия. Слова звучат в голове снова и снова, крутятся навязчивым роем. Юля говорила об этом серьезно, без истерики, без манипуляций, просто констатировала факт, как врач ставит диагноз. Но как поверить в то, что не видишь? Депрессия это когда человек лежит в кровати целыми днями, не встает, не ест, не разговаривает. А Юля функционировала нормально весь год: готовила, убирала, ухаживала за Тимуром, выглядела уставшей, но не больной. Где тут депрессия? Может, она действительно