Я выбираю развод - Аврора Сазонова

Отворачиваюсь от окна, иду обратно к столу, сажусь в кресло тяжело, и пружины скрипят под весом. Тянусь к мышке, двигаю ею, экран ноутбука загорается снова. Открываю браузер, смотрю на пустую строку поиска, и пальцы зависают над клавиатурой на секунду. Что я собираюсь искать? Доказательства того, что Юля врет? Или подтверждения того, что она говорит правду?

Набираю медленно, буква за буквой: послеродовая депрессия симптомы. Нажимаю Enter, и экран заполняется результатами поиска, статьями, форумами, медицинскими сайтами. Открываю первую ссылку, начинаю читать, и слова врезаются в сознание острыми осколками, режут, жгут, заставляют сжиматься что-то внутри груди.

“Послеродовая депрессия это серьезное психическое расстройство, которое может развиться у женщин после родов. Симптомы включают постоянную усталость, потерю интереса к ребенку, чувство вины, тревогу, нарушения сна, изменения аппетита, мысли о самоповреждении или нанесении вреда ребенку.”

Пальцы замирают на мышке, и я перечитываю последнюю фразу еще раз, медленно, вдумчиваясь в каждое слово. Мысли о самоповреждении. Юля говорила об этом в парке, говорила, что была на грани того, чтобы не захотеть просыпаться, и я тогда отмахнулся, посчитал это драматизацией, попыткой вызвать жалость. Но что если она говорила правду? Что если она действительно думала об этом, и я, черт возьми, не заметил, не обратил внимания, был слишком занят собой, работой, встречами?

Прокручиваю страницу вниз, читаю дальше, и каждое предложение ложится тяжелым грузом на плечи, давит, придавливает к креслу невидимой тяжестью.

“Женщины с послеродовой депрессией часто не обращаются за помощью, потому что стыдятся своих чувств, боятся осуждения, считают себя плохими матерями. Они могут скрывать симптомы от окружающих, продолжать выполнять материнские обязанности через силу, что усугубляет состояние и может привести к мыслям о самоповреждении.”

Слово бьет как удар в солнечное сплетение, выбивает воздух из легких. Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза, и перед внутренним взором всплывают картины последнего года: Юля с Тимуром на руках, бледная, с темными кругами под глазами, Юля за плитой, готовящая ужин механическими движениями, Юля в постели, отвернувшаяся к стене, когда я пытался обнять. Все эти сигналы, которые я игнорировал, списывал на усталость, на капризы, на нежелание быть нормальной женой.

Открываю глаза, смотрю на экран снова, и руки дрожат мелкой дрожью, когда скроллю дальше, ищу больше информации, больше подтверждений или опровержений того, что начинает формироваться в голове страшной картиной.

“Факторы риска включают отсутствие поддержки со стороны партнера, финансовые трудности, проблемы в отношениях, предыдущие эпизоды депрессии, тяжелые роды, недостаток сна.”

Отсутствие поддержки со стороны партнера. Проблемы в отношениях. Каждое слово как пощечина, и щеки горят от стыда, который поднимается горячей волной изнутри. Я не поддерживал Юлю. Приходил домой поздно, когда она уже спала, уходил рано, когда она еще не проснулась, проводил с ней и Тимуром минимум времени, считая, что моя задача обеспечивать семью финансово, а остальное ее забота. Не спрашивал, как она себя чувствует, не интересовался ее состоянием, не предлагал помощь, и когда она отказывала в близости, злился, обижался, вместо того чтобы попытаться понять причины.

Открываю новую вкладку, набираю: как помочь жене с послеродовой депрессией. Результаты загружаются мгновенно, и начинаю читать жадно, впитывая каждое слово, каждый совет, каждое предупреждение.

Глава 33

“Главное, что может сделать партнер, это проявить понимание и поддержку. Не обвинять женщину в ее состоянии, не говорить, что другие справляются, не сравнивать ее с другими матерями. Депрессия это болезнь, а не слабость характера или лень.”

Сравнивал. Черт возьми, я говорил Юле сегодня в парке именно это, что другие женщины справляются, что она просто не хочет напрягаться, и лицо ее побледнело от этих слов, глаза наполнились болью, и я тогда не понял, почему она так реагирует. Теперь понимаю, и этот стыд разъедает изнутри горячей кислотой, жжет, заставляет сжиматься желудок болезненным спазмом.

Читаю дальше, и каждое предложение усиливает осознание собственной вины, собственной слепоты, собственного эгоизма.

“Важно разделить обязанности по уходу за ребенком, дать женщине возможность отдыхать, заниматься собой, встречаться с друзьями. Изоляция и постоянная усталость усугубляют депрессию. Партнер должен взять на себя часть домашних дел, не ждать, что женщина справится со всем сама.”

Не разделял. Никогда не разделял обязанности, считал, что это женская работа, что я зарабатываю деньги, а Юля должна вести дом и растить ребенка. Не давал ей возможности отдыхать, не предлагал посидеть с Тимуром, чтобы она могла выйти куда-то, встретиться с Катей, заняться чем-то для себя. Да, у нас была няня. Но жена была привязана к дому, к ребенку, ко мне круглосуточно, и я считал это нормальным, естественным порядком вещей.

Пальцы сжимаются на мышке так сильно, что пластик трещит под напором. Отпускаю резко, провожу ладонями по лицу, и кожа горячая под руками, словно в лихорадке. Дышать становится трудно, воздух застревает где-то в горле, не проходит в легкие нормально, и приходится делать глубокие вдохи, заставлять себя дышать ровно, спокойно.

Открываю еще одну статью, и заголовок бьет прямо в цель: “Последствия нелеченной послеродовой депрессии.” Читаю, и волосы на затылке начинают шевелиться от каждого абзаца, от каждого описания того, что может случиться, если женщина не получает помощь вовремя.

“В тяжелых случаях нелеченная послеродовая депрессия может привести к самоповреждению матери или причинения вреда ребенку. Женщина, находящаяся в состоянии глубокой депрессии, может потерять связь с реальностью, испытывать галлюцинации, бредовые идеи о том, что ребенку будет лучше без нее, или что она должна защитить ребенка от мира, убив его и себя.”

Желудок переворачивается, и меня чуть не выворачивает прямо на стол. Зажимаю рот ладонью, глотаю желчь, которая поднимается к горлу горьким комком. Юля была в таком состоянии. Месяц назад, может, даже раньше, и я не видел, не замечал, был слишком занят собственными проблемами, собственной обидой на то, что жена не уделяет мне внимания, не хочет секса, не ведет себя как раньше.

Встаю из кресла резко, и оно откатывается назад, ударяется о стену с глухим стуком. Начинаю ходить по кабинету снова, руки трясутся, ноги подкашиваются, и приходится держаться за край стола, чтобы не упасть. Что я наделал? Какой же я идиот, какой слепой, бесчувственный мудак, который не увидел, что жена на грани, что она тонет прямо у меня на глазах, а я вместо того, чтобы протянуть руку помощи, пошел к другой женщине, потому что та давала мне то, чего не получал дома?