Я выбираю развод - Аврора Сазонова

выдавливаю наконец, и голос звучит чужим, хриплым. — Не знаю, Саша. Это слишком быстро. Слишком резко. Вчера ты узнал о диагнозе, сегодня уже стоишь здесь с цветами и обещаниями. Как мне поверить, что это не временное озарение? Что через неделю, месяц все не вернется обратно?

Он делает еще шаг, и теперь между нами совсем мало места. Чувствую его дыхание на лице, теплое, частое. Запах мяты от жвачки, которую он всегда жует, когда нервничает.

— Потому что я боюсь, — говорит он тихо, и слова эти звучат как признание, вырванное из самой глубины. — Впервые за много лет я по-настоящему боюсь. Боюсь потерять тебя окончательно. Боюсь, что Тимур вырастет без матери не потому, что ты умрешь, а потому что я довел тебя до точки, когда ты не захочешь возвращаться. Боюсь, что все, что мы строили десять лет, рухнет, потому что я был слепым идиотом.

Голос его дрожит на последних словах, и я вижу, как блестят его глаза, как он моргает часто, прогоняя влагу. Саша плачет? Мой всегда контролирующий себя муж стоит передо мной с красными глазами и дрожащими руками?

Внутри что-то дает трещину, та стена, которую выстроила за месяц, начинает крошиться по краям. Не рушится полностью, но появляются маленькие щели, сквозь которые просачивается что-то теплое, болезненное, похожее на надежду.

— Если я вернусь, — начинаю медленно, подбирая каждое слово осторожно, — То на моих условиях. Слышишь? Не на твоих, не на компромиссных, а на моих. Я буду спать в отдельной комнате. Буду продолжать ходить к психологу. Буду видеть Катю, когда захочу, не спрашивая разрешения. И если почувствую, что мне снова становится плохо, что дом снова душит меня, я уйду. И ты не будешь меня останавливать.

Саша кивает быстро, почти отчаянно.

— Все, что угодно, — соглашается он. — Любые условия. Только вернись. Пожалуйста.

Последнее слово вырывается как мольба, и я закрываю глаза на секунду, собираю остатки сил. Открываю рот, чтобы дать ответ, который изменит все, но слова застревают на языке, не хотят выходить наружу. Страх парализует, сжимает горло железной рукой.

Что если это ошибка? Что если вернусь и все повторится снова? Что если Саша действительно изменился, но я уже не способна довериться ему так, как раньше? Вопросы роятся в голове назойливыми мухами, не дают сосредоточиться.

Делаю глубокий вдох, чувствую, как холодный воздух наполняет легкие, расправляет сжатую грудь. Выдыхаю медленно, считая до пяти.

Глава 37

Открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают где-то между языком и небом, отказываются выходить наружу. Смотрю на Сашу, на его покрасневшее лицо, на влажные от пота виски, на букет пионов, который теперь лежит на столе тяжелым розовым облаком. Запах цветов смешивается с его одеколоном, создает приторную смесь, от которой слегка кружится голова. Или это от таблеток? Или от того, что муж стоит в моей убогой комнате и просит вернуться домой?

Домой. Слово звучит так странно, когда применяю его к тому двухэтажному коттеджу с идеальными газонами и пустыми комнатами. Был ли он когда-нибудь домом? Или просто красивой клеткой, где я медленно задыхалась, теряя себя по кусочкам?

— Саша, — начинаю медленно, чувствуя, как горло сжимается от напряжения. Пальцы сами тянутся к поясу халата, теребят узел нервными движениями. — Ты говоришь правильные слова. Те самые, которые хотела услышать месяц назад, год назад. Но как мне поверить, что это не просто страх? Страх потерять контроль над ситуацией?

Он вздрагивает, словно я ударила его физически. Челюсть напрягается так, что под кожей выступают острые линии костей. Глаза темнеют, становятся почти черными в тусклом свете комнаты.

— Контроль? — повторяет он медленно, и в голосе появляются металлические нотки. — Юля, если бы дело было в контроле, я бы просто забрал тебя отсюда. Прямо сейчас. Без разговоров и объяснений.

Внутри что-то холодеет от этих слов, от того, как легко он произносит их, словно действительно способен на такое. Спина автоматически выпрямляется, плечи отводятся назад. Защитная реакция тела, когда чувствует угрозу.

— Вот именно, — говорю тише, но тверже. — Вот именно поэтому я не уверена, Саша. Потому что ты все еще думаешь, что можешь просто забрать, решить за меня, распоряжаться моей жизнью, как считаешь нужным.

Он замирает, и вижу, как работает его мозг, как пытается переформулировать сказанное, найти правильные слова. Руки сжимаются и разжимаются по швам, пальцы дергаются мелкими движениями.

— Я неправильно выразился, — произносит наконец, делая глубокий вдох. — Не забрал бы. Не имею права. Понимаю это теперь. Просто хотел сказать, что не контроль движет мной, а отчаяние.

Отчаяние. Слово повисает между нами тяжелым грузом. Смотрю на него внимательнее, замечаю детали, которые раньше ускользали от внимания. Мятая рубашка под курткой, небритая щетина на щеках, красные прожилки в белках глаз. Он действительно не спал ночью, действительно читал про депрессию, пытался понять.

Но достаточно ли этого? Достаточно ли одной бессонной ночи, чтобы искупить год игнорирования, месяцы измены, недели запугивания?

— А что с Викой? — спрашиваю резко, и вижу, как он вздрагивает от имени. Весь корпус дергается, словно от удара током. — Она тебе отказала, и ты решил вернуться ко мне? Удобно так выходит, правда?

Лицо Саши краснеет еще сильнее, но не от смущения. От злости. Ноздри раздуваются, дыхание учащается. Делает шаг вперед, нависает надо мной всем своим ростом, и инстинктивно отступаю назад, пока спина не упирается в стену. Холодные обои обжигают кожу сквозь тонкую ткань халата.

— Она не отказывала, — цедит он сквозь сжатые зубы. — Потому что я даже не давал ей шанса отказать или согласиться. Прекратил это дерьмо сам, понимаешь? Отправил сообщение, что между нами все кончено, заблокировал ее номер и удалил из контактов.

Слова падают резко, как пули из автомата, каждое бьет в цель, заставляет дрогнуть сомнения. Хочется поверить, так отчаянно хочется, что внутри все сжимается болезненным комком. Но страх сильнее желания. Страх снова ошибиться, снова довериться и получить удар в спину.

— Покажи, — требую внезапно, и сама удивляюсь твердости собственного голоса. — Покажи мне переписку. Покажи, что действительно закончил это.

Саша замирает, смотрит на меня долго. В глазах мелькает что-то похожее на обиду, но он не спорит. Лезет в карман куртки, достает телефон, разблокирует экран быстрым движением большого пальца. Протягивает мне аппарат молча.

Беру дрожащими пальцами, смотрю на экран. Мессенджер открыт на чате с Викой.

“Это окончательно. Не пиши больше.”

Ниже серые сообщения от нее, не доставленные.

“Саша, подожди, давай поговорим.” “Ты серьезно?” “Это из-за нее?”

Целая серия отчаянных попыток достучаться, которые остались