Я выбираю развод - Аврора Сазонова

class="p1">— Потому что ты не просто больная жена, — говорит он твердо. — Ты мать моего ребенка. Женщина, с которой прожил десять лет. Человек, которому я причинил боль своей слепотой и эгоизмом. И если не веришь, что делаю это ради тебя, то поверь хотя бы, что делаю это ради нашего сына.

Последние слова ударяют точно в цель, пробивают защиту, за которой прячусь. Ради Тимура. Он прав, черт возьми, он абсолютно прав. Малышу нужны оба родителя, здоровые и адекватные, способные заботиться о нем нормально.

— Тимуру нужна здоровая мать, — продолжает Саша, делая осторожный шаг ближе. — Не та, которая лежит в коммуналке и пьет таблетки в одиночестве. Не та, которая боится вернуться домой, потому что там триггеры на каждом шагу. Ему нужна мама, которая может улыбаться ему, играть с ним, быть рядом без этого постоянного напряжения.

Слезы снова наворачиваются на глаза предательски, застилают зрение горячей пеленой. Моргаю часто, пытаясь прогнать влагу, но они все равно прорываются, стекают по щекам мокрыми дорожками.

— Я стараюсь, — шепчу сквозь слезы. — Честно стараюсь. Принимаю лекарства, хожу к психологу, делаю все, что говорят врачи. Но это не быстрый процесс. Не могу просто щелкнуть пальцами и стать здоровой.

Саша снова протягивает руку, но на этот раз не к моему лицу, а просто вперед, ладонью вверх, в жесте, который не требует, а предлагает.

— Знаю, что не быстро, — говорит он мягко. — Читал об этом всю ночь. Послеродовая депрессия может длиться месяцами, иногда годами, если не лечить правильно. Но дома тебе будет проще. Там Тимур, там привычная обстановка, там все условия для восстановления. А здесь, — он оглядывает убогую комнату с облезлыми обоями и скрипучей кроватью, — Здесь ты только загоняешь себя глубже.

Внутри что-то сжимается от правды в его словах. Эта коммуналка действительно не место для лечения. Соседка за стеной постоянно ругается по телефону, запахи чужой еды проникают сквозь щели в двери, холод ползет от окна даже когда батареи горячие. Но дом, тот дом, где задыхалась целый год, пугает еще больше.

— А если мне там станет хуже? — озвучиваю главный страх. — Если вернусь туда и депрессия накроет снова? Если не смогу справиться с Тимуром, с бытом, с воспоминаниями о том, как все было плохо?

Саша опускает протянутую руку медленно, но не отступает, остается на том же расстоянии.

— Тогда я буду рядом, — отвечает он просто. — Не как муж, которого ты обязана терпеть. А как человек, который несет ответственность за то, что довел тебя до этого состояния. Я возьму на себя все, что ты не сможешь. Буду вставать к Тимуру по ночам. Буду готовить еду. Буду следить, чтобы ты не забывала принимать лекарства. Буду возить на сеансы к психологу. Все, что нужно.

Голос его звучит настолько искренне, что хочется поверить. Отчаянно хочется поверить, что он действительно изменился за одну ночь, что прочитанные статьи перевернули его сознание настолько, что теперь он другой человек. Но страх сильнее желания.

— Не знаю, — качаю головой медленно, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Не могу принять решение прямо сейчас. Голова не работает нормально, мысли путаются, все смешалось в одну кашу.

Саша кивает понимающе, и на лице нет разочарования или раздражения. Только терпеливое ожидание.

— Хорошо, — соглашается он спокойно. — Не сейчас. Но подумай об этом. Подумай о Тимуре, который скучает по матери. Подумай о том, что дома у тебя будет отдельная комната, где никто не побеспокоит. Подумай о том, что не придется каждый день решать, на что потратить деньги, потому что их будет достаточно на все необходимое.

Последний аргумент бьет больно, потому что это правда. Деньги, которые Катя одолжила на первое время, заканчиваются быстрее, чем рассчитывала. Лекарства дорогие, психолог берет за сеанс сумму, которая раньше казалась смешной, а теперь ощущается как огромные траты. Еще неделю протяну максимум, потом придется искать работу или просить еще денег у подруги, что унизительно и неправильно.

— Дай мне день, — прошу наконец, чувствуя, как усталость наваливается свинцовым грузом на плечи. — Один день, чтобы все обдумать. Завтра утром позвоню и скажу решение.

Саша смотрит на меня долго, и вижу, как работает его мозг, как взвешивает, достаточно ли этого времени или стоит настоять на большем. Но в итоге кивает, принимая условия.

— Завтра утром, — повторяет он. — Жду звонка. А пока возьми это.

Лезет во внутренний карман куртки, достает бумажник, открывает и вытаскивает несколько крупных купюр. Протягивает мне, и вижу, что там достаточно денег, чтобы прожить месяц безбедно.

— Не нужно, — отступаю назад, прижимаясь спиной к стене плотнее. — Не буду брать у тебя деньги.

Лицо Саши становится жестче, и в глазах появляется знакомая властность.

— Юля, не упрямься, — говорит он твердо. — Это не подачка и не попытка купить тебя. Это деньги на лекарства, еду, психолога. На то, чтобы ты могла нормально лечиться, не думая о том, хватит ли до конца месяца.

Внутри поднимается волна гордости, требующей отказаться, не брать ничего от мужа, который предал. Но здравый смысл говорит другое. Говорит, что деньги действительно нужны, что гордость глупая штука, когда речь идет о здоровье.

Протягиваю руку медленно, беру купюры дрожащими пальцами. Бумага шершавая под подушечками, пахнет типографской краской и чем-то еще, металлическим и неприятным.

— Спасибо, — бормочу, пряча деньги в карман халата быстрым движением. — Верну, когда смогу.

Саша качает головой отрицательно.

— Не нужно возвращать, — останавливает он меня. — Это не долг. Ты мать моего ребенка, моя жена, независимо от того, разведемся мы или нет. Забота о твоем здоровье моя прямая обязанность.

Слова правильные, такие правильные, что хочется расплакаться снова. Но слезы закончились, остался только сухой комок в горле, который не дает нормально дышать.

Саша поворачивается к двери, и внутри вспыхивает паника от того, что он сейчас уйдет, оставит меня одну в этой убогой комнате с мыслями, которые разрывают голову на части.

— Саша, — окликаю его, и он останавливается на пороге, оборачивается. — Как Тимур? Правда хорошо себя чувствует? Няня нормально с ним обращается?

Лицо мужа смягчается мгновенно, и в глазах появляется теплота, которая всегда появляется, когда говорит о сыне.

— Он растет, — отвечает Саша с легкой улыбкой. — Уже почти ходит самостоятельно, держась за мебель. Говорит новые слова каждый день. Светлана Петровна занимается с ним, читает книжки, играет в развивающие игры. Но постоянно спрашивает про тебя. Показывает на фотографии, говорит мама, и я не знаю, что ему отвечать.

Сердце разрывается на части от этой картины. Малыш ищет меня, зовет, не понимает, почему мамы нет рядом. Какая же я