Я выбираю развод - Аврора Сазонова

Неделя проходит в странном, напряженном ритме, где каждый день похож на предыдущий, но одновременно наполнен маленькими изменениями, которые накапливаются медленно, как снег на ветках перед лавиной. Саша встает раньше меня, готовит завтрак, и запах кофе и тостов проникает в спальню сквозь закрытую дверь, будит мягко, без резкости будильника. Спускаюсь на кухню в халате, волосы собраны в небрежный пучок, лицо без макияжа, и он смотрит на меня коротко, кивает в знак приветствия, но не лезет с расспросами о том, как спала, что снилось, как себя чувствую.

— Кофе готов, — говорит он просто, наливая в мою любимую кружку, ту самую, с синими цветами, которую подарил на третью годовщину свадьбы.

Беру кружку дрожащими пальцами, и горячий фарфор обжигает ладони приятно, отвлекает от мыслей, которые роятся в голове назойливыми мухами. Делаю глоток, и кофе крепкий, горький, без сахара, именно такой, какой люблю, и внутри что-то сжимается от того, что он помнит эти мелочи.

Тимур сидит в высоком стульчике, размазывает кашу по столику пухлыми ручками, и смеется звонко, когда капля падает на пол. Саша вытирает стол терпеливо, и в движениях его нет раздражения, которое раньше появлялось от малейшего беспорядка.

— Я пойду на работу через час, — сообщает он, доедая тост. — Светлана Петровна приедет к девяти. Если что-то понадобится, звони, приеду сразу.

Киваю молча, потому что голос застревает в горле комом, и слова не хотят выходить наружу. Саша уходит наверх, собираться, и остаюсь одна с Тимуром на кухне, и тишина давит на барабанные перепонки, заставляет слышать собственное дыхание.

Светлана Петровна приходит ровно в девять, пунктуальная и собранная, в аккуратном сером костюме и с волосами, уложенными в строгий пучок. Здоровается вежливо, улыбается профессионально, и в улыбке нет фальши, просто спокойная доброжелательность.

— Юлия Андреевна, рада, что вернулись, — говорит она искренне. — Тимур очень скучал, постоянно показывал на ваши фотографии.

Внутри что-то теплеет от этих слов, и киваю благодарно, не доверяя голосу. Няня забирает Тимура на руки, и он идет к ней спокойно, без капризов, и это означает, что привык за месяц, что она стала для него безопасной фигурой.

— Мы пойдем играть в комнату, — сообщает Светлана Петровна. — Если понадоблюсь, позовите.

Они уходят, и дом пустеет мгновенно, наполняется тишиной, которая раньше казалась облегчением, а теперь давит, заставляет ерзать на месте, искать, чем занять руки, голову, время.

Раньше в такие моменты бросалась убирать, готовить, стирать, заполняла день бесконечными делами, чтобы не думать, не чувствовать пустоты, которая разрасталась внутри черной дырой. Но сейчас, после месяца терапии и таблеток, понимаю, что это было бегство, попытка заткнуть дыру активностью, которая только истощала, не давая восстанавливаться.

Иду в прихожую медленно, надеваю кроссовки, которые не носила месяц, и шнурки завязываются с трудом, пальцы непослушные, путаются в петлях. Натягиваю куртку, проверяю карманы на наличие телефона, ключей, денег, и все на месте, все готово для выхода. Открываю дверь, и свежий воздух бьет в лицо прохладной волной, заставляет зажмуриться на секунду.

Выхожу на крыльцо, закрываю за собой дверь, и ноги несут сами, без четкого маршрута, просто вперед, по знакомой улице к парку, где гуляли с Тимуром раньше. Деревья голые, ветки черные на фоне серого неба, листья давно облетели, шуршат под ногами сухим ковром. Скамейки пустые, только одна бабушка кормит голубей, и птицы толпятся у ее ног жадной стаей.

Сажусь на дальнюю скамейку, подальше от людей, достаю телефон и пишу Кате короткое сообщение: «Вернулась домой. Пока все нормально. Саша держит обещания. Скучаю по тебе.» Отправляю и жду ответа, глядя на экран, и он приходит почти мгновенно: «Молодец! Горжусь тобой! Звони, если что, приеду сразу. Люблю.»

Улыбаюсь слегка, и губы непривычно растягиваются, потому что улыбаться разучилась за год депрессии. Убираю телефон, смотрю на голубей, на бабушку, на редких прохожих, и внутри не поднимается привычная тревога, которая раньше накрывала при выходе из дома. Таблетки работают, терапия помогает, и это ощущается физически, как будто тяжелый груз сняли с плеч, и дышать стало проще.

Так проходит первый день, второй, третий. Каждое утро Саша готовит завтрак, уходит на работу, возвращается вечером и готовит ужин, и блюда становятся разнообразнее, вкуснее, он явно смотрит рецепты, старается. Не спрашивает, почему я не помогаю, не намекает, что это женская работа, просто делает молча, и в этом молчании больше поддержки, чем в любых словах.

Каждый день, когда приходит Светлана Петровна, я ухожу на прогулку, и маршруты становятся длиннее, смелее. Сначала только парк, потом кафе на углу, где заказываю капучино и сижу у окна, смотрю на прохожих. Потом книжный магазин, где брожу между стеллажами, трогаю корешки книг, читаю аннотации, и покупаю два романа, которые раньше не решилась бы взять, потому что казались легкомысленными, не серьезными.

Раньше была третьей лишней в собственном доме, когда приходила няня. Металась по комнатам, искала занятие, убирала то, что уже убрано, готовила то, что никто не просил, лишь бы не сидеть без дела, не чувствовать себя ненужной. А сейчас просто ухожу, и в этом уходе свобода, право на собственное время, которого не было целый год.

К пятому дню замечаю, что сплю лучше, засыпаю быстрее, просыпаюсь без тяжести в груди. Аппетит возвращается, и порции на тарелке становятся больше, еда перестает быть просто необходимостью для поддержания жизни, снова приобретает вкус. Смотрюсь в зеркало и вижу, что цвет лица лучше, круги под глазами светлеют, волосы блестят после мытья.

Саша замечает изменения, вижу это по тому, как смотрит иногда украдкой, когда думает, что не вижу. Взгляд мягкий, облегченный, и в нем читается что-то похожее на надежду, которую он не озвучивает вслух, боясь спугнуть.

Среда проходит спокойно, четверг тоже, и к пятнице внутри нарастает странное ощущение, что вот-вот что-то изменится, качнется в какую-то сторону, хорошую или плохую, непонятно. Вечер пятницы, Саша возвращается с работы раньше обычного, в семь вместо девяти, и лицо усталое, но не измученное, просто рабочее напряжение, которое спадает, когда он переступает порог.

Ужинаем втроем, Тимур капризничает, не хочет есть овощи, и Саша терпеливо уговаривает, делает самолетик из ложки, и малыш смеется, открывает рот послушно. После ужина укладываю Тимура спать, пою колыбельную, и сын засыпает быстро, обнимая зайца, и щека его теплая под моими губами, когда целую на ночь.

Спускаюсь вниз, и Саша сидит в гостиной на диване, где спит неделю, и