Я выбираю развод - Аврора Сазонова

— Скажи ему, что мама болеет, но скоро придет, — прошу тихо, и голос дрожит предательски. — Скажи, что мама любит его больше всего на свете.

Саша кивает серьезно.

— Скажу, — обещает он. — Жду звонка завтра утром. И, Юля... подумай хорошенько. Не только о себе, но и о Тимуре. Ему нужна мать рядом.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком, и остаюсь одна в этой холодной комнате с букетом пионов на столе и тяжелыми мыслями в голове. Опускаюсь на край кровати медленно, смотрю на розовые цветы, которые кажутся слишком яркими, слишком живыми в этом сером пространстве.

Что делать? Вернуться домой и рискнуть снова погрузиться в ту же яму, из которой еле выбралась? Или остаться здесь, в безопасности, но вдали от сына, который нуждается в матери?

Ложусь на кровать, натягиваю одеяло до подбородка, и смотрю в потолок, где трещина расползается паутиной. Внутри пустота, выжженная месяцем депрессии и неделей относительного облегчения от таблеток. Глаза закрываются сами собой, тело требует отдыха после эмоционального разговора.

Засыпаю тяжело, проваливаясь в темноту, где нет ни мыслей, ни чувств, только черная пустота, которая поглощает все. Последнее, что мелькает в сознании перед полным отключением: а что если Саша прав? Что если дома действительно будет проще?

Глава 39

Просыпаюсь от того, что солнце бьет прямо в лицо через грязное окно. Веки тяжелые, словно налиты свинцом, и открываю глаза с трудом, щурясь от яркого света. Голова раскалывается тупой болью, пульсирует в висках мерным ритмом, и это знакомое ощущение после приема таблеток, когда организм еще не проснулся до конца, а мозг уже требует активности.

Поворачиваю голову на подушке, смотрю на часы. Половина одиннадцатого. Сплю почти три часа после ухода Саши, и тело все еще ватное, руки и ноги не слушаются, словно их отключили от системы управления. Перекатываюсь на бок медленно, упираюсь ладонями в продавленный матрас и поднимаюсь, садясь на край кровати. Пол холодный под босыми ступнями, линолеум шершавый и неприятный, но заставляю себя встать, пройти к умывальнику в углу комнаты.

Смотрю на отражение в мутном зеркале и вижу женщину с растрепанными волосами, опухшими от слез глазами и бледным лицом. Поворачиваю кран, холодная вода бьет в ладони, плескаю на лицо несколько раз, пытаясь проснуться окончательно. Капли стекают по щекам, шее, впитываются в воротник халата влажными пятнами.

Букет пионов на столе привлекает внимание, розовые лепестки яркие и свежие, аромат сладкий и навязчивый, заполняет маленькую комнату до краев. Подхожу ближе, касаюсь пальцами мягких цветов, и внутри что-то сжимается болезненно. Саша помнит мои любимые цветы. Помнит, несмотря на все, что произошло между нами.

Телефон лежит на тумбочке, экран темный и молчаливый. Беру его дрожащими руками, разблокирую, смотрю на время. До сеанса с Анной Сергеевной остается час, записана на двенадцать тридцать, и если выйду сейчас, успею добраться до ее кабинета. Нужно поговорить с ней лично, а не по телефону, нужно увидеть ее лицо, услышать голос без искажений динамика.

Открываю шкаф, достаю джинсы и свитер, одеваюсь быстро, застегиваю пуговицы дрожащими пальцами. Ткань джинсов тесная, врезается в живот, и замечаю, что похудела за месяц, но живот все еще выпирает, растяжки от беременности видны даже через одежду. Натягиваю куртку, завязываю шарф на шее, беру сумку с документами и лекарствами.

Выхожу из комнаты, запираю дверь на ключ и спускаюсь по скрипучей лестнице. Соседка высовывается из своей двери, смотрит на меня с любопытством, но не останавливаюсь, не хочу разговаривать, объяснять, куда иду и зачем. Выхожу на улицу, холодный ветер бьет в лицо, заставляет ежиться и глубже застегивать куртку.

Ловлю такси на углу, сажусь на заднее сиденье и диктую адрес психологического центра. Водитель кивает молча, включает счетчик, и машина трогается с места. Еду и смотрю в окно на проплывающие мимо здания, людей, спешащих по своим делам. Город живет обычной жизнью, а я застряла в этом подвешенном состоянии между решением вернуться домой и страхом снова оказаться в той же яме.

Машина останавливается у серого пятиэтажного здания в центре города. Расплачиваюсь с водителем, выхожу и смотрю на вход с металлической табличкой “Психоневрологический диспансер”. Захожу внутрь, поднимаюсь на третий этаж по широкой лестнице с потертым ковровым покрытием.

Кабинет Анны Сергеевны в конце коридора, дверь светлая, деревянная, с маленькой табличкой с ее именем. Стучу тихо, слышу приглушенное:

— Войдите.

Открываю дверь медленно. Комната небольшая, уютная, стены окрашены в мягкий бежевый цвет, у окна стоит письменный стол, напротив два кресла и небольшой диван.

Анна Сергеевна встает из-за стола, и лицо ее спокойное, располагающее к доверию. Женщина лет сорока пяти, с короткими темными волосами с проседью, в простой серой блузке и темных брюках. Очки на тонкой оправе придают ей вид строгой, но не холодной.

— Юлия, проходите, садитесь, — приглашает она мягко, указывая на кресло.

Сажусь медленно, опускаюсь в мягкое кресло, и тело мгновенно расслабляется от удобства, так непохожего на жесткую кровать в коммуналке. Анна Сергеевна садится напротив, берет блокнот и ручку, но не записывает сразу, просто смотрит на меня внимательно, изучающе.

— Как вы себя чувствуете сегодня? — спрашивает она тихо.

Вопрос простой, но ответ сложный, запутанный клубок противоречивых эмоций, который нужно распутать по ниточке.

— Не знаю, — признаюсь честно, и голос звучит хрипло. — Саша приходил утром. Принес цветы, говорил, что понял про депрессию, что читал всю ночь. Просит вернуться домой, обещает измениться, помогать. И я не знаю, верить ли ему, боюсь поверить и снова обжечься.

Анна Сергеевна кивает медленно, записывает что-то в блокнот.

— Понимаю ваши опасения. Давайте разберемся по порядку. Что конкретно говорил муж? Какие темы он изучал?

Закрываю глаза, вспоминаю слова Саши, его покрасневшее лицо, дрожащие руки, букет пионов.

— Говорил про симптомы депрессии, про последствия, если не лечить. Про то, что женщина может думать о самоповреждении, и что испугался, когда понял, насколько серьезно. Показал переписку с любовницей, доказал, что закончил это три недели назад, еще до нашего разговора в парке.

— И как вы себя чувствовали во время этого разговора? — уточняет Анна Сергеевна, наклоняясь чуть вперед.

Открываю глаза, смотрю на нее, и внутри поднимается волна смешанных эмоций.

— Страшно, — говорю тихо. — Страшно поверить, что человек может измениться за одну ночь. Что это не временное озарение, которое пройдет через неделю, и все вернется на круги своя. Но одновременно хотелось поверить, отчаянно хотелось, потому что устала от одиночества, от этой комнаты, от мыслей о Тимуре, который