Я выбираю развод - Аврора Сазонова

class="p1">Останавливаюсь у окна снова, упираюсь лбом в холодное стекло, и оно обжигает кожу ледяным прикосновением, отрезвляет немного. Закрываю глаза, и перед внутренним взором всплывают картины того вечера в ресторане, когда Юля застукала меня с Викой. Помню ее лицо, бледное, с огромными глазами, полными боли и шока, когда она стояла в дверном проеме кабинки с подносом в дрожащих руках. Помню, как десерт полетел мне в лицо, и первое, что я почувствовал, была не вина, а злость на то, что она устроила сцену при свидетелях, испортила дорогой костюм, унизила меня публично.

Не думал тогда о том, что чувствует она. Не думал о том, как больно ей было увидеть мужа с другой женщиной, услышать разговор о планах на будущее, о вилле, о разводе. Думал только о себе, о том, как выкрутиться, как объяснить ситуацию так, чтобы выйти победителем, чтобы она почувствовала себя виноватой, а не я.

Открываю глаза, отрываюсь от стекла, и на нем остается влажное пятно от дыхания, медленно исчезающее в прохладном воздухе. Возвращаюсь к столу, сажусь обратно в кресло, смотрю на экран ноутбука, где все еще открыта статья о последствиях депрессии. Прокручиваю вниз, читаю раздел о том, как распознать кризис, и каждый пункт отзывается в памяти конкретными эпизодами последнего года.

“Женщина избегает зрительного контакта, говорит монотонно, не проявляет эмоций. Может часами лежать неподвижно, не реагируя на окружающих. Перестает заботиться о собственной гигиене, внешнем виде.”

Юля именно так и вела себя последние месяцы. Лежала в кровати, уставившись в потолок, когда Тимур спал, и я заходил в спальню, она даже не поворачивала голову, не здоровалась, просто продолжала смотреть в одну точку. Волосы стали тусклыми, собранными в неряшливый пучок, одежда мятая, и я злился на это, думал, что она перестала следить за собой из лени, из нежелания оставаться привлекательной для меня.

Руки сжимаются в кулаки на столе так сильно, что костяшки белеют, и ногти впиваются в ладони острой болью. Как я мог быть таким слепым? Как мог не видеть очевидного, что жена больна, что ей нужна помощь, а не обвинения и упреки?

Глава 34

Открываю новую вкладку, набираю: статистика самоубийств после родов. Результаты загружаются, и цифры на экране заставляют кровь стыть в жилах.

“Самоповреждение является одной из ведущих причин материнской смертности в развитых странах. Риск … у женщин с нелеченной послеродовой депрессией возрастает в … раз по сравнению со здоровыми женщинами.”

Цифра огромная, пугающая, и я сижу, уставившись в экран, и не могу оторвать взгляд от этих слов. Юля могла оказаться в этой статистике. Моя жена, мать моего сына, женщина, которую я когда-то любил больше всего на свете, могла покончить с собой, потому что я не заметил ее боли, не протянул руку помощи, был слишком занят собственным эго и сексуальными потребностями.

Встаю из-за стола снова, иду к бару в углу кабинета, наливаю себе виски щедрой порцией, и рука дрожит так, что часть жидкости проливается на полированную поверхность барной стойки. Выпиваю залпом, и алкоголь обжигает горло огненной дорожкой, стекает в желудок тяжелым комком. Наливаю еще, выпиваю снова, и голова начинает кружиться немного, но мысли не замедляются, продолжают крутиться бешеным вихрем.

Юля говорила сегодня, что хочет развода. Официального, через суд, с разделом имущества и определением порядка общения с Тимуром. Говорила твердо, решительно, и я тогда почувствовал панику, страх потерять контроль над ситуацией, над семьей, над жизнью, которую строил десять лет. Но сейчас, после всего прочитанного, понимаю, что она имеет полное право требовать развода, уйти от мужа, который предал ее, не поддержал в самый трудный период, обвинил в том, в чем она не виновата.

Ставлю стакан на стойку резко, и стекло звякает о дерево громким звуком. Возвращаюсь к ноутбуку, сажусь, открываю еще одну статью, и заголовок цепляет взгляд: “Как восстановить отношения после послеродовой депрессии.” Читаю жадно, цепляясь за каждое слово как за спасательный круг.

“Восстановление отношений требует времени, терпения и искренней готовности партнера меняться. Недостаточно просто извиниться или пообещать, что все будет по-другому. Нужны конкретные действия: участие в терапии, изменение поведения, принятие ответственности за свою роль в возникновении проблем.”

Конкретные действия. Изменение поведения. Слова простые, но за ними стоит огромная работа над собой, признание собственных ошибок, готовность стать другим человеком, не тем, кем был все эти годы. Способен ли я на это? Хочу ли я меняться, отказываться от привычной модели поведения, от власти и контроля, которые всегда были основой моей личности?

Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза, и в голове всплывают воспоминания о том, каким я был в начале отношений с Юлей. Ухаживал за ней, дарил цветы, водил в рестораны, слушал ее рассказы о работе, мечтах, планах на будущее. Интересовался ее мнением, спрашивал совета, ценил ее как личность, а не только как будущую жену и мать моих детей. Когда это изменилось? Когда я превратился в того, кто воспринимает жену как обслуживающий персонал, чья задача готовить, убирать, рожать детей и удовлетворять сексуальные потребности?

После свадьбы. Постепенно, незаметно отношения трансформировались из равных партнерских в иерархические, где я главный, а Юля подчиненная. Перестал спрашивать ее мнение о важных решениях, начал диктовать, как должно быть, потому что я зарабатываю деньги, значит, я имею право определять правила. Отец воспитывал меня именно так, говорил, что мужчина глава семьи, что женщина должна слушаться мужа, выполнять его требования, и я впитал эту модель, считал ее единственно правильной.

Но Юля не мать, она другая. Была другой, когда мы познакомились: независимая, с собственным мнением, не боялась спорить, отстаивать свою точку зрения. И мне это нравилось тогда, привлекало, возбуждало даже. Потом начало раздражать, и я методично гасил ее независимость, подавлял инициативу, приучал к мысли, что мое слово закон, а ее задача соглашаться и выполнять.

Открываю глаза резко, смотрю на собственное отражение в темном экране выключенного монитора напротив стола, и вижу там незнакомого мужчину с жесткими чертами лица, сжатыми губами, холодными глазами. Кто я? Какой человек методично ломает женщину, которую якобы любит, превращает ее в послушную тень, а потом удивляется, почему она перестала быть интересной, живой, страстной?

Встаю из-за стола, иду к книжному шкафу у противоположной стены, достаю с верхней полки свадебный альбом, который не открывал лет пять, может, больше. Возвращаюсь к столу, раскрываю альбом на первой странице, и на меня смотрит счастливая пара в день свадьбы: Юля в белом платье, с улыбкой