Бог, человек и зло - Ян Красицкий

и самостоятельную часть его системы[440]. Н. Бердяев, столь критически настроенный по отношению к другим концепциям Соловьева, считал ее “гениальной” мистической идеей[441] (что не так-то легко понять на Западе).

В свете “факта” “Воплощения” которое Соловьев называл “прадогматом” Богочеловечества, ясной становится вся предыстория и история мира. И так же, как цель природы заключалась в создании человека, цель истории заключается в создании Богочеловека[442]. В соответствии с этим своим убеждением Соловьев считал проявлением абсолютного непонимания Воплощения и шагом, “недостойным понятия Бога”[443], попытку трактовать это событие – что имело место и на Западе со времен Ансельма Кентерберийского – в категориях “теологии восполнения” Правда, шаг, сделанный католическими средневековыми теологами, можно понять как попытку ответа на вопрос: Cur Deus homo? предпринятую в духе характерной для них юридической ментальности, как историческую необходимость, и все же последствия этого шага имели фатальный характер для понимания сущности Воплощения. Юридическая теория Искупления упустила из поля своего зрения истинный смысл спасительного подвига Христа и действительную цель его миссии в мире. За буквой закона и давлением юридической ментальности утраченной, непонятой оказалась вся глубина драмы Богочеловека, и глубочайший смысл Воплощения просто потерялся. Полемизируя с таким пониманием смысла Воплощения, Соловьев в начале своего XI и XII докладов Чтений о Богочеловечестве писал:

“Поистине, дело Христово не есть юридическая фикция, казуистическое решение невозможной тяжбы, – оно есть действительный подвиг, реальная борьба и победа над злым началом. Второй Адам родился на Земле не для совершения формально-юридического процесса, а для реального спасения человечества, для действительного избавления его из-под власти злой силы, для откровения в нем на деле Царства Божьего”[444].

Для Соловьева истинная цель Воплощения оказывается за теологическим горизонтом “вины” и “воздаяния”. В Духовных основах жизни мы читаем:

“Злой дух разлада и вражды, который, вечно бессильный против Бога и в начале времен осиливший человека, должен в середине времени быть осилен Сыном Божиим и Сыном Человеческим, как перворожденным всей твари, для того, чтобы в конце концов быть изгнанным из всего творения, – вот осуществленный смысл в о п л о щ е н и я” (разрядка автора. – Я.К.)[445].

Принято считать, говорит Соловьев, что в наследство, оставшееся от дохристианского мира, христианство привносит то ли завет любви к ближнему, то ли принцип не платить злом за зло, то ли неизвестный античному миру моральный кодекс. Но ни учение о любви к ближнему, ни моральные каноны Нового Завета не раскрывают сущности того, что несет в мир христианство. Если бы вся новизна Евангелия сводилась к этим элементам, христианство давно разделило бы судьбу других религий и даже если бы не исчезло с исторической арены, наверняка не было бы тем, чем оно является, а именно “религией Спасения”, религией спасения для всех, ибо, как говорит философ, все нуждаются в спасении. Прочтение идеи Богочеловечества исключительно в перспективе философии религии, то есть только как историческое Явление Бога в мире, могло бы произвести впечатление, будто христианство – это только часть имеющих всеобщее распространение учений о явлении Бога и не обладает собственным, независимым от других религий содержанием. Но для Соловьева христианство, независимо от того, что оно является одной из многих религий, имеет, как сказал бы современный теолог, вместе с тем “абсолютный характер”[446].

Примером непонимания истинного novum христианства является протестантизм, который хотел бы свести “суть христианства” к одному лишь учению Христа, минуя подвиг Спасителя. Однако такое понимание христианства, которое ради буквы Его учения теряет из виду Богочеловеческое дело (действие) Христа, расходится с истинной целью его миссии и искажает вместе с тем “истинный смысл Воплощения”[447]. Спасительное служение Богочеловека, его дело имеет своей целью победу над господствующим в мире злом, а отнюдь не только моральное совершенствование, улучшение мира. В то время как другие великие наставники человечества несли с собой только новое учение и стремились к моральному усовершенствованию (“реформированию”) человека, Христос, Богочеловек, Своим Богочеловеческим поступком, Своим спасительным действием положил начало реальному избавлению мира от зла, в котором он пребывает.

“В настоящее время, – пишет Соловьев, – в христианском мире, особенно в мире протестантском, очень часто встречаются люди, называющие себя христианами, но признающие, что сущность христианства заключается не в лице Христа, а в Его учении. Они говорят: мы христиане, потому мы принимаем учение Христа. Но в чем же состоит учение Христа? Если возьмем нравственное учение (а его-то и имеют в виду в данном случае), развиваемое в Евангелии и все сводящееся к правилу: “люби ближнего, как самого себя”, то необходимо признать, что это нравственное правило еще не составляет особенности христианства. Гораздо раньше христианства в индийских религиозных учениях – в браманстве и буддизме – проповедовалась любовь и милосердие, и не только к людям, но и ко всему живущему”[448].

Упоминаемые философом элементы других религий, а именно идея не платить злом за зло, понятие “Небесного Отца” и т. п., были известны уже античному миру. То, что в христианстве является истинно христианским и неповторимым, – это сама Личность его Основателя. Именно этот факт определяет то обстоятельство, что Послания Христа нельзя свести ни к этическому кодексу, ни к “нравственности” как таковой[449], а Его служение – к программе морального улучшения мира, к разделу из истории религии или этики. Этим-то и определяется, что О н С а м по себе, а не историческое содержание христианства формирует единую непреходящую и не подлежащую “замене” или “уменьшению” ценность христианства. Согласно Соловьеву замечает Трубецкой, взгляд, который видит сущность христианства в учении Христа, а не в его личности, основан на непонимании, ибо вся суть этого учения сводится к признанию Христа как Богочеловека[450]. Христианство, утверждает Соловьев, воистину является вершиной всех существовавших до него религий, причем это не просто их “сумма”

“Христианство имеет свое собственное содержание, независимое от всех этих элементов, в него входящих, и это собственное содержание есть единственно и исключительно Христос. В христианстве как таковом мы находим Христа и только Христа – вот истина, много раз высказанная, но очень мало усвоенная”[451].

Верно пишет исследователь философии Соловьева Э. Мюнцер: “От Чтений о Богочеловечестве до Оправдания Добра через всю мысль Соловьева красной нитью проходит одна идея, а именно та, что Христос является уникальным явлением в истории мира. В Нем сосредоточены все духовные токи и течения дохристианского прошлого, и от Него исходят лучи истинного избавления. Буддизм не свободен от излома и дефекта, поскольку он сосредоточен исключительно на