Бог, человек и зло - Ян Красицкий

На первом этапе, пока природа воспринимается и трактуется как среда зла, природное начало полностью поглощает божественное и человеческое начала. Это период самых первичных, первобытных форм религиозности, этап “природных религий”, в которых человек по отношению к “божеству” то есть к природе, не имеет никакого значения. Первый шаг в направлении преодоления этого религиозного сознания совершают религии Индии. В индуизме природа остается отождествляемой со злом, а материальное начало считается источником “заблуждения, обмана и иллюзий”[465]. Осознание недостаточности природы для удовлетворения важнейших потребностей человека ставит его уже над природой и свидетельствует о том, что человек превосходит природу является носителем над-природного, духовного фактора, представляет собой Я, личность. Эта личность может возникнуть только на том основании, что человек как субъект нравственности и истины возвышается над природой. “Если я признаю природу злом, – говорит философ, – то это только потому, что во мне самом есть сила добра, по отношению к которой природа является злом; если я признаю природу обманом и призраком, то это только потому, что во мне самом есть сила истины, по сравнению с которой природа есть обман” (С. 44).

Природа, которую сначала человек считал “всем”, перестала представляться ему Абсолютом, или божественным, абсолютным началом. Это начало искали теперь – путем отрицания – в том, что является абсолютной противоположностью природы. Так возникает понятие “ничто”. Выражением этого нового философского и религиозного сознания стал буддизм, “последнее слово” индуизма, с его “центральной идеей нирваны” которую можно определить только путем отрицания, то есть определения вещей и явлений не по сути, а по отсутствию их признаков (С. 45).

Соловьев определяет буддизм как негативную религию, “религию отрицания” которая представляет Абсолют как ничто. Это буддийское понимание “ничто” (“ничтожности”, “ничтожества”) было особенно характерным и необходимым для полного постижения Абсолюта, хотя его нельзя считать полным определением Абсолюта. Абсолют не является “чем-то” его нельзя никак определить, поскольку Абсолют свободен от любого возможного определения, но эта свобода от всякого бытия (“позитивное ничто”) не является ликвидацией, устранением бытия (“негативное ничто”), напротив, Абсолют, будучи свободным от всякого бытия, является одновременно “позитивной силой всякого бытия” В этом смысле “божественная основа является всем”[466].

Если теперь рассмотреть “позитивное” значение Абсолюта, то есть “в с ё”, то станет ясно, что оно не может представлять собой изменчивый мир, мир явлений не может составлять его суть, его содержания, что означает, что эта суть должна находиться за границами феноменального мира, в “царстве идей” (С. 49). Это сознание нашло свое выражение в центральном для греческой философии учении Платона, поэтому “учение об идеях, – пишет Соловьев, – как вечных и неизменных сущностях, лежащих в основе всех преходящих существований и явлений и составляющих подлинное содержание безусловного начала, или вечное, неизменное всё, – это учение, как известно, впервые развитое греческой философией в лице Платона, составляет дальнейший после буддизма шаг в откровении Божественного начала” (С. 55).

Однако ни понимание Божества как “ничто” (буддизм), ни позиционирование его как “идеального космоса”, предмета интеллектуального созерцания (платонизм) далеко недостаточны для соответствия религиозным потребностям человека, поэтому в религии древнего Израиля Бог осознается как индивидуальность, как “чистое Я” (С. 74). На следующем этапе “Богочеловеческого процесса” – вопреки сепаратистским и эксклюзивистским, сужающим идею Бога тенденциям иудаистской религии, – благодаря деятельности израильских пророков Бог является не только как бог “избранного народа”, но как “Бог всех народов и языков” Пророки “расширяют” понятие Бога, в проповедях пророков Бог является и открывает себя как универсальная идея и как всеохватывающая любовь, а это означает, что истинная религия должна была освободиться от национального эгоизма и стать общечеловеческой религией. Это и происходит в религии Воплощенного Бога, или в религии Богочеловечества. Учение пророков предвосхищает эту религию: у них идея “своевольного”, всесильного Бога Иеговы и внешний (полученный извне) Закон Ветхого Завета выступает вместо всеобщего Закона, основанного на “Богочеловеческом завете”, или закона “внутренней любви” (С. 77), а религиозный сепаратизм – вместо “универсальной, вселенской религии”.

“Эллинскому гению” Божество открылось как “идея” “древнееврейскому гению” – как “индивидуальность” Синтез этих двух начал, необходимый для полного познания Бога, произошел в Александрии, то есть там, где впервые встретились и полностью соединились античная греческая и иудейская мысль. Эти две идеи, то есть идея “абсолютной индивидуальности Бога” (иудаизм) и “абсолютной идеи Божества” (эллинизм), соединились в учении александрийских философов о Логосе. В конце “Богочеловеческого процесса” самая полная теофания, или Богочеловек, “явилась как факт, как историческая деятельность, – в живой индивидуальности исторического лица” (С. 81). Перед лицом серьезных религиозных стремлений человека поздней античности прежнее понимание Бога как “идеи” развитое в античном мире, оказалось уже недостаточным; человек почувствовал себя вдвойне потерянным и “одиноким” в чуждом и враждебном ему космосе и в мире, охваченном всеобщим сомнением в истине и утратившем чувство полноты жизни и само желание жить. Оказалось, что сами по себе идеи, вообще, “не достаточны в борьбе с жизненным злом, и появилась потребность в том, чтобы истина оказалась силой, воплощенной в живое существо, в личность” (С. 162). Явление Бога античному миру в виде конкретной, живой Личности было вместе с тем окончательным дополнением прежних теофаний, которое стало возможно лишь как непосредственное вмешательство Бога в дела человека. Поэтому только христианам Бог явился в окончательном виде, неизвестном в прежних религиях.

Христиане первые и единственные, пишет Соловьев, познали божественный Логос и Дух не в виде тех или иных метафизических категорий, под которыми они появились в александрийской философии, они познали Логос в своем Распятом и Воскресшем Спасителе (С. 162).

4. “Три искушения” и “Богочеловеческий подвиг” Христа

Из-за греха мир “отпал” от Бога, и единство Бога с миром и человеком было разрушено. “Подвиг” Богочеловека заключается в восстановлении единства человека и всего творения с Богом. Это единство, а именно единство божественной и человеческой основы бытия, нельзя, однако, восстановить в том виде, в каком оно служило “первому Адаму”, когда он находился в состоянии райской невинности, ибо с Грехопадением это единство было раз и навсегда утрачено. После Падения единство этих основ может быть “восстановлено” только в новом виде, оно может стать только результатом одновременного, то есть Богочеловеческого, “самоотречения”. Этот акт “самоотречения” может иметь место только в Личности Христа, ибо только в Христе мы встречаем истинного Богочеловека – Личность, способную совершить двойное, то есть теандрическое, или Богочеловеческое, “самоотречение”. Поэтому Христос, как Бог, свободно отказывается от Божьей Славы, воплощается в человека и, “принимая облик раба, слуги” входит в “земной поток