Разрушитель - Григорий Грошев

и в этот момент раздался оглушительный вой сирены. Он возвещал о чрезвычайном происшествии, об ужасе… Мы оба подскочили на месте от неожиданности. Глаза мужчины забегали. Я же постарался сохранить спокойствие.

— Учебная тревога, — махнул я рукой. — Нас предупреждали. Давеча, утром.

— Ох, ну и затейники, — улыбнулся продавец, махнув рукой. — Подобная тут раздавалась всего один раз, верите ли? Я сей же миг подберу вам пару. Ох, защитник вы мой!

Я облегчённо выдохнул. Да уж, постепенно я всё больше проникался ролью преступника. Это же надо, так легко отвести от себя подозрения! Но всё испортил Никита. Он вбежал в магазин и прокричал:

— Тревога! Нас ищут!

Продавец застыл на месте. Он сощурил глаза и внимательно посмотрел на нас:

— Беглецы… — протянул он. — Ну что ж…

Глава 23

Когда ты — звезда

И вновь, уже который раз за этот день, воцарилась немая сцена. Продавец обуви испуганно смотрел на Никиту и меня, косясь в сторону кассы. Там у него, должно быть, находился телефон или оружие. Бунтарь же в ответ посмотрел на человека хищно, с прищуром.

— Я… Как бы… Не замышлял ничего дурного, — произнёс мужичок и нервно сглотнул.

— А я замышлял, — ответил ему бунтарь.

Он преградил путь к кассе и оскалился. «Никуда ты не уйдёшь» — говорили его глаза. Никита бросил в сторону фуражку, а затем — с наслаждением снял ментальную маску, которая стала ненужной. Лицо Никиты покрылось потом: что-то он не то наколдовал. У меня, к примеру, маска словно стала второй кожей, и я её вообще не чувствовал.

— Мама дорогая! — воскликнул продавец. — Пресвятая богородица, спаси и помилуй!

Любой человек на месте мужичка умер бы от страха. Руки его мелко дрожали, а губы беззвучно открывались и закрывались. Бунтарь сделал шаг в его сторону, я же впал в натуральный ступор. Вдруг Никита посмотрел куда-то поверх нас. Я проследил взгляд: прямо над входной дверью было нарисовано тринадцать маленьких звёзд. Бунтарь выпрямился и произнёс с выражением:

Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,

Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман.

Знакомые строчки. Я что, на уроке литературы? Не знаю, как вы, а я вот стихи никогда не любил. Мне они кажутся искусственными. Ну не говорят так люди! Я стал рыться в памяти и вспомнил, что вроде бы это стихотворение написал Пушкин. Наше всё, как любят говорить по телевизору. Опять же, выражу непопулярное мнение, но далеко не всё его творчество мне нравится. Бунтарь и продавец тем временем продолжали декламировать стихи на два голоса и дошли до последних строчек:

Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

После они начали хлопать друг другу. Выглядело это комично и даже слегка нелепо.

— Свои, стало быть, — произнёс мужичок с улыбкой. — Звёздные беглецы. Господи, как же это романтично!

— Мы несём свободу России, — без тени сомнения сказал Никита. — Рад, что ты с нами, брат.

— Но вас ведь ищут, — лицо нашего неожиданного союзника стало обеспокоенным. — А мы тут стихи читаем. Скорее, за мной!

Он прошёл мимо Никиты и бросился куда-то вглубь магазина. Мы устремились за ним. Сразу за ширмой находился коридор, который резко брал вправо, уходил несколько вниз и заканчивался тяжёлой дверью. Должно быть, склад или подсобка. Продавец открыл ключом тяжёлую деревянную дверь:

— Прячьтесь там, — махнул он рукой. — Средь манекенов. А ежели полицейские туда войдут, изображайте статуи. И ещё… Тут есть секретное окошко, вот. Можно проследить и послушать, что творится в зале. Держитесь братья.

С этими словами он закрыл дверь. В полумраке я различил стальную заслонку и поднял её вверх. Совсем как у дверного глазка! В помещении было темно, свет поступал только из маленького запыленного окошка. Кажется, мы оказались в западне. Я не видел лица бунтаря, но мне кажется, что он улыбался.

— Что это за литературный вечер? — прошептал я. — Нам конец!

— Мы в безопасности, — ответил он. — Это наш человек. Тринадцать звёзд — это наш знак.

Я прильнул к глазку: торговый зал действительно был, как на ладони. Из-за разного уровня помещений мой взгляд был направлен скорее в нижнюю часть фигур, примерно от пояса до ног. Интересно, кто и зачем создал такую мудрёную систему наблюдения? И куда собирался смотреть?

— Дай поглядеть, — прошипел бунтарь. — Что ты там видишь?

— Сначала я, — ответил я ему.

Продавец, как ни в чём ни бывало, принялся протирать обувь. Неужели это выгодный бизнес? Пар тут было не то, чтобы много. Может, сорок, а может — пятьдесят. И это на такой огромный зал! Ноги начали мёрзнуть: в суматохе я забыл надеть туфли. Звук сирены постепенно смолк, и буквально через пару минут дверь распахнулась. На пороге стоял Шарапов: я его узнал по телосложению. С ним был незнакомый мне тюремщик.

— Тревога! — рявкнул визитёр. — Ромуальд, у тебя сегодня были клиенты? Или как всегда, ради красоты тут стоишь?

— Из посетителей — давеча обращался полицейский, — ответил продавец. — Я помог ему подобрать пару роскошных туфель, ибо форменные оказались редкостной дрянью. На радостях он оставил мне пятнадцать рублей.

— Это был преступник, — произнёс Шарапов. — Как ты не догадался? Ну откуда у честного полицейского пятнашка на обувь?

— Ах, простите! Не хочу вашу работу делать. Он покинул магазин буквально десять-двадцать минут назад.

— Куда пошёл? —