Уральский следопыт, 1982-09 - Журнал «Уральский следопыт»

– Юра, вот тебе шоколадка. – Мне нельзя, У меня диатез.

– Сознательный ребенок!

– Нынче все такие…

– Погодите, мальчики… Юрик, – Марина посмотрела ему прямо в глаза. – Ты можешь нарисовать нам диндерлей?

– Могу. Только у вас краски такой нету, сине-зелено-красной. Я дома пробовал смешивать – у меня черная получилась.

– Ничего, ты нарисуй приблизительно…

– Та-ак… Сверху, по-видимому, дыхала… – Все правильно. Там, наверно, очень густой воздух…

– И они не только дышат им, но и питаются…

– А выброс используют как воздушную подушку…

– В таком случае у них должен быть чудо-воздух! Насыщенный парами практически всех веществ таблицы Менделеева!

– Был насыщенным. Что-то в их биосфере нарушилось…

– Думаешь, потому они и запросили о помощи?…

– Юрик, расскажи-ка нам о них поподробнее!

– Ну, у диндерлей все из-за космоса получилось. Они любят путешествовать. И придумали искривительную машину. Ну, которая искривляет пространствго… А что такое про-стран-ство?

– Юрик, мы о пространстве тебе потом расскажем… Ну, построили они машину, которая искривляет путь звезд. А дальше?

– А дальше диндерли поют, что эта машина съела их био-сфе-ру. А что такое биосфера?

– Это все вместе: и деревья, и животные, и травка, и люди.

– А у них нет деревьев и травки… Диндерли поют, у них в биосфере только питательные штаммы и культуры бак-те-рий. И что они сами – тоже вроде как штаммы. А что такое штамм? И почему диндерли – мыслящий штамм? Который гуркает делением?

– Насчет штамма потом… Что было дальше? – Дальше они при помощи искривительной машины оказались в нашей вселенной. Вместе со всей планетой. Но теперь не могут гуркать, потому что из-за нехватки воздуха не растут кроксты.

– Самого воздуха у них не хватает или элементов в нем?

– Ага, элементов! Хло-рел-ла!… Диндерли поют, что у них совсем исчезла хлорелла. Их основной питательный продукт… Ой, пожалуйста, пошлите им скорее хлореллу! Они плачут и поют, что им нужно-то всего ничего! Несколько силей!

– Хотели бы мы знать, что такое – силь!

– Они поют, что силь – это два диндерля по объему.

– А каков объем диндерля?

– Не знаю. Слонов сто. Или десять. Они размером с автобус

– А как ты это определил?

– Они показали мне картинку: автобусы, а рядом с ними – диндерли. И они совсем одинаковые!

– Все ясно… Остается узнать, куда посылать ракеты.

– Диндерли поют: вы запустите в космос, а они сами завернут ракеты к себе. Только хлорелла должна быть живая.

– Дима, ты понял?

– Понял… Марина Петровна, сколько времени займет тщательное исследование мальчика группой крупнейших психиатров мира? Без заключения мировых светил ракет нам не видать…

– Мама! Диндерли смеются и поют: «Спасибо!» Они приедут в гости и покатают меня на спине! Они приедут лет через сто или, может быть, через двадцать! Наша хлорелла очень… активная! Они гуркают вовсю. Мам, а что такое – гуркать?

* * *

Семен

Александр ЧУМАНОВ

В институте онкологии Семен работал уже три года и, несмотря на эксперименты, время от времени проводимые над ним, был доволен судьбой. Как каждый настоящий ученый, он был готов на любые жертвы ради науки. Семеном его, тужась на оригинальность, прозвали лаборантки, но ему нравилась эта кличка: он считал, что его неспроста нарекли человеческим именем.

Семен был невзрачной и довольно грустной дворнягой, но какая-то почти невероятная мутация наградила его интеллектом. В детстве его, бездомного тощего щенка, подобрал институтский электрик и «притащил на работу. Электрика скоро уволили за прогулы, а Семена пристроили в лабораторию и поставили на довольствие.

Очень скоро он освоил человеческий язык, в цепкой памяти осела куча латинских слов, – если бы устроить экзамен, пес свободно потянул бы на фельдшера. Для трёх лет обучения – совсем неплохо!

Семен запросто открывал лапой любые задвижки и защелки, гулял ночью по всей лаборатории, пока его не стали запирать на висячий замок. Душа его жаждала полноправного общения с человеком. Он попытался говорить, но получился противный вой – язык был непослушным. Брал в зубы карандаш – выходили непонятные каракули. Он умел считать, но ведь не станешь же лаять сто. раз, если в результате какого-нибудь арифметического действия получится сто. Со временем Семен понял, что, имея интеллект, не менее важно иметь средства для его выражения, однако духом не упал и мучительно искал выход. Мозг его работал постоянно и напряженно, Семен почти не спал, мало ел. За это его презрительно называли иногда доходягой, но терпели за понятливость и тихий нрав.

Общаться с другими жителями лаборатории ему было противно. Жившая по соседству смазливая Айна была как будто не прочь познакомиться с ним поближе,- но Семен и мысли не допускал об этом. Помимо всего прочего, он не мог простить Айне легкомысленных связей с другими псами.

Его четвероногие собратья время от времени умирали, отдав науке свое единственное достояние – жизнь. Остальные поначалу тоскливо жались по углам, но очень быстро забывали об ушедшем и, успокоившись, как прежде резвились, ели. А Семен на несколько дней заболевал. «Надо же, какой чувствительный!» – фыркали лаборантки. Такого права за ним почему-то никто не признавал.

И однажды настала очередь Семена. Когда выбирали кандидата на эту участь, не было никаких оснований пожалеть именно его,

Ему не было страшно, когда делали прививку. Он внутренне был готов к этому, но надеялся, что еще успеет найти средство для установления контакта с людьми. Если бы в детстве ему еще больше повезло и он попал в другой институт, нейрохирургии например, – наверняка этот контакт уже состоялся бы. Но ничего не поделаешь. Спасибо и за то, что его довольно непривлекательная шкурка не досталась живодерам.

Семен внимательно прислушивался к своему организму. Он старался побольше есть, зная, что скоро не сможет этого делать…

Болезнь первое время молчала, потом стала отзываться легким недомоганием, появилась одышка. «Как жалко, – с горечью думал Семен, – что мутация не коснулась речевого аппарата. Я так много полезного мог бы рассказать людям!» Так уж Семен был устроен: он любил людей по-собачьи, намного сильней и преданней, чем сами люди любят друг друга, и думал всегда в первую очередь о них.

Болезнь развивалась все быстрее и быстрее. Начавшись в легких, она охватила горло, достала желудок. Наступила непроходимость пищевода, и Семен перестал есть и пить. Но физически он был еще достаточно крепок, сердце работало исправно. Мысленно он заполнял графы в истории своей болезни, начиная с первого ее дня.

Это был уникальный