Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

В детстве я много времени проводила у нее под Ростовом. Мама отвозила меня туда в мае и забирала только в октябре. Из долгого, ласкового лета я попадала сразу в близко подступившую зиму. С бабушкой каждый наш день был наполнен делами: с утра хлопоты по хозяйству, потом поездки в город, огород, сад, а в сезон мы стояли с ней на рынке и продавали яблоки, груши, ягоды… Да… Бабушка здорово научила меня и торговать, и никогда не сдаваться, и своими руками делать осмысленным каждый день, проживать его не зря. Но, все же, мне никогда не быть такой сильной и позитивной, как она.

В семьдесят пять ее разбил инсульт. Мама перевезла бабушку к нам, и я, десятилетняя, все лето за ней ухаживала, потому что родители очень много работали. Я кормила ее с ложечки, читала книжки, переодевала, водила под руку по квартире, а, если надо, и убирала за бабушкой, когда она не успевала дойти до туалета. У нас все обои были затерты на уровне рук: так бабушка передвигалась по дому – опираясь о стены. Вся сила, вся воля и стальной характер ее испарились. Но в тот раз она все же оправилась, только глаза перестали быть соколиными, ясными. В них появилась беспомощность, отчаянная слабость и блеск затаенных слез. Бабушка стала угасать.

Через шесть лет с ней случился второй инсульт. Все повторилось, только сильнее. Бабушка перестала нас узнавать и стала забывать даже себя саму. Только один раз вспомнила меня – я зашла к ней после школьного выпускного в коричневом платьице с белым передником и красной лентой через плечо. Бабушка вдруг расплакалась. Я впервые в жизни видела, как она плачет… Слова, сказанные ею в тот день дрожащим голосом, останутся со мной навсегда – как память о бабушке, как самый трогательный и грустный из всех наших общих моментов.

– Алечка, какая же ты у нас красивая. Ты солнца луч на закате моих дней!

Телефонный звонок вырвал меня из воспоминаний. Мама. Я оставила фотографию и взяла трубку.

– Аль, спишь?

– Еще нет. Что-то случилось?

– Бабушка впала в кому полчаса назад. Врач сказал, что еще один-два дня…

Я вызвала такси и поехала в больницу. В последний раз я держала ее за руку – высохшую, измученную… Я знала, я чувствовала, что это бабушка тем вечером приходила со мной попрощаться.

Я навсегда запомню бабушку той, настоящей: энергичной, живой и мудрой. Иногда вспоминаю, как она в мае учила меня сажать редис, а в августовские ночи мы считали с ней бесчисленные звезды и загадывали желания вслед пролетающим кометам, и бабушка всегда загадывала одно – чтобы все мои мечтания сбылись.

Невыносимая теща

Борю разбудило громыхание ключа в дверном замке. Осторожно открылась и закрылась дверь.

– Опять мать твоя приперлась! Достала уже! – зашипел он в коричневый колтун волос, которым представлялась ему лежащая на соседней подушке голова жены.

– Уууу? – сонно прогудела Таня. – Так это… Сашка наверно… в школу. Сколько времени?

Боря с трудом разлепил один глаз и уставился на настенные часы. Мимо гостиной проплыла фигура тещи, держа прямой курс на спальню внука. Боря справился со зрением и, наконец, сфокусировался на часах:

– Восемь уже, – буркнул он.

Татьяна, преодолевая силу тройного притяжения после вчерашней попойки, сползла-таки с дивана и вышла к матери. Женщины зашушукались.

– Сашок-то вчера у меня остался, а вы, небось, и не заметили?

– Ах, точно, – Татьяна растерянно смотрела на застеленную кровать сына.

Мать вечно заставляла ее чувствовать себя виноватой. Мальчик и так ночует не дома через день, мать его зазывает. Че обвинять-то? Бабушка Люда, морщась от запахов прокуренной квартиры, собрала школьные вещи Санька (тоже отдающие куревом) и направилась к выходу.

– Думаю, пока он умывается и завтракает, сама к вам сбегаю, а то не с руки ему перед уроками да с портфелем…

Татьяна отвернулась и в нетерпении закатила глаза. Ей хотелось, чтобы мать поскорее ушла. Таня напряженно смотрела за тем, как та проталкивала в туфли немного распухшие ступни. Вдруг мать спохватилась и полезла в пакет.

– Ах, вот! Оладьи вчера жарили, возьми к чаю.

– Я и сама могу приготовить, – недовольно пробурчала дочь, но угощение взяла и небрежно бросила на зеркало.

– Неужто? И что же у вас есть на кухне, кроме водки?

А вот это была уже дерзость!

– Не твое дело, мама! Хватит лезть в нашу жизнь!

– Да вы ж без меня с голоду помрете! А Сашок? Кому он нужен, кроме меня? Ни питанием, ни учебой его, ничем вы не интересуетесь! Зато весь куревом провонялся, до самых мозгов!

Бабушка Люда говорила страстно и со слезами на глазах. Ее чуть шепелявый шепот заполонил узкий коридор и ужасно раздражал молодых родителей.

– Мама, хорош! Сильно ты стала смелая! Иди давай, пока Боря не встал, а то опять сцепитесь.

Тут из гостиной донесся хриплый и злобный голос самого Бори:

– А я уже встаю, мать вашу перемать! Никогда поспать не дает, ну что за человек!

– На работу ходить надо! Лодырь! – бабушка Люда, осмелевшая на словах от обиды за внука, все-таки проявила бдительность и переступила одной ногой порог.

Исчезла она, только когда увидела в проеме распухшую физиономию зятя, направляющегося к ней. В двери щелкнули все три замка – для верности, чтобы теща не вернулась наверняка.

Это утро было самым обычным для бабушки Люды. Она бодро семенила к девятиэтажке напротив, чтобы Сашок успел одеться и не опоздал на занятия. На любимом внуке была сосредоточена вся ее жизнь. Вот бабушка Люда уже провожает его к порогу, улыбаясь с любовью, ласково, и сует в карман денежку – на булочку в столовой. Сашка бежит наискосок через двор, а бабушка Люда у окна следит за его передвижением и крестит мальчика сквозь стекло, пока он не скрывается под аркой.

Младшая дочь Татьяна родила Сашку в шестнадцать лет от бездаря и лодыря Бори, и вот уже десять лет семья живет в основном на деньги сердобольной Людмилы – поначалу на зарплату, а потом и на пенсию. Сама же бабушка Люда, ставши пенсионеркой, начала жить с подработок уборщицей в цеху резино-технических изделий.

Молодые предпочитали не работать, а гнать самогон и сбывать его по мере поступления знакомым пропойцам. На кухне всегда стоял кисловато-сладкий запах бражки, исходивший от неутомимого самодельного аппарата. Иногда Таня с Борькой все-таки предпринимали попытки влиться в социум: Татьяна пыталась трудиться то на заправке, то на рынке, но все это