Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– Перебесится он, Ариш…

– Он сына хотел. Да он вообще не хотел детей! Я сама его уговорила, клялась, что получится, а теперь… Он уходит к другой.

– Как к другой?! – в конец опешила Тамара Львовна.

– Да! Полгода уж, мам! Полгода он крутит с этой шаболдой! Сам сказал, специально, чтобы я не надеялась.

– Сукин сын… – прошептала Тамара Львовна, прикрывая ладонью рот.

– Ага. Собирает сейчас свое шмотье, сказал, к ней уходит. Мол, ему такое счастье не надо. Говорит, сама заварила, сама расхлебывай, а он на шее веревку не спешит затягивать. Вот я и ушла к тебе, сил нет на это смотреть.

– А Юльку с ним, что ли, оставила?!

– Она у подруги осталась на выходные. Ой, мама, как он мог, как он мог!

Арина повалила голову на стол и прикрыла лицо руками. Тамара Львовна словно сквозь пелену наблюдала, как вздрагивают плечи дочери.

– Мне кажется, вернется он. Все-таки общие дети… Ну, не плачь, не плачь, – погладила она Арину по голове и сама смахнула слезу.

– Мне еще в кабинете узи его физиономия не понравилась, ну, думаю, простительно. Он-то ожидал другого.

Татьяна Львовна пошаркала тапочками к плите, заварила чай и стала готовить бутерброды.

– Ну и черт с ним! Сами справимся! Я тебе буду помогать. Вон, дача скоро начнется, я уже семян запасла. Будем там с Юляшкой заниматься, а ты…

– Какая дача, мама! Мне ипотеку платить нечем! Веня сказал, только на алименты рассчитывать, по закону. А у него официальная зарплата – шиш! Раз квартира на меня оформлялась и жить в ней я с детьми буду, то и платить должна сама. У меня зарплата ровно на платеж, как жить? Тем более в декрете!

– А он разве не поручитель?

– Нет. Я на себя брала, а поженились мы уже потом, после Юли. И тоже, знаешь… Как будто заставила я его, бедного. Надавила.

Обои в кухоньке Тамары Львовны остались от прошлых хозяев. Ничего еще, годные, можно не клеить. Жила она здесь всего лишь пять лет. Разменяла прошлую двушку на однокомнатную, а вырученные деньги отдала дочери на первый взнос. Тамара Львовна обреталась в местечке «Свобода». До Курска рукой подать, вот там-то Арина и заприметила себе квартиру в новостройке. Одно дело – за съем отдавать в никуда, другое – платить за то, что когда-то своим станет, убеждала она мать. Правда, съем обходится дешевле…

– Ты приляг, отдохни с дороги. Ночевать останешься?

– Наверное. Что делать, мам?

– Не знаю.

В обед Арина заснула, Людику же срочно приспичило на улицу, и он принялся скулить. Тамара Львовна укуталась платком, накинула сверху на халат куртку и, обув свои меховые галоши (чтобы не наклоняться над сапогами, от наклона неизменно стреляло в голову), вышла с песиком во двор. Ступив в месиво тающего снега, Людвиг, по своему обыкновению, задрожал и с укором поднял мордочку на хозяйку, которая забыла надеть ему пальтишко.

– Давай быстрее делай свои дела, Людик. Гулять будем вечером, – отрезала Тамара Львовна.

Людвиг засеменил между снежными кучами к небольшому пустырю посреди двора. На фоне этого «великолепия», оттененного ржавым гаражом, и серого неба, истыканного лысыми верхушками деревьев, пес выглядел особенно жалким.

Пожилая женщина обвела недовольным взглядом пейзаж. То подтает снег, то возьмется коркой так, что невозможно ходить… Март – самый поганый месяц. Тамара Львовна ненавидела март. Ждешь его после изнурительной зимы, как настоящего праздника жизни. Ведь он же ма-а-а-а-арт… Ах, это слово! Оно пахнет нежностью, и талою водой, и землей увлажненной. Март – он подснежник, он первый теплый луч, что разрывает тучи и дарит жизнь… Вновь и вновь… Из года в год. Но нет! Вот первое число, вот пятое, шестое! И что мы видим? Все тот же снег, все тот же холод! Так где же вестники весны?

Ты жулик, март! Двуликий ты притворщик! Тамаре Львовне от души хотелось сплюнуть в ближайший сугроб.

– Тебе когда платить за ипотеку?

– Двадцатого.

– Будет чем?

– Будет. Но от зарплаты останется пара тыщ.

Арина заночевала у матери. Выплакалась, ей стало чуточку легче. Только слезы ее камнем легли Тамаре Львовне на сердце.

Во вторник пожилая женщина решила сходить с подругой в Коренную Пустынь – в их местечке располагался мужской монастырь. Ступени, разделенные площадками, вели круто вниз к святым источникам. Тамаре Львовне захотелось набрать воды и по возможности разогнать невеселые мысли.

Тишина здесь, благодать и покой. В будние и холодные дни туристов совсем немного. Тамара Львовна изловила себя на греховной мысли, что завидует монахам. Как далеки они от мирских сует! Ей бы так: тихо молиться да вышивать иконки, вместо того чтобы на старости лет переживать за дочь и ломать голову над тем, как помочь. А чем поможешь с такой пенсией? Самой еле хватает. Вот сын у нее был старший – хоть куда мужчина! Погиб в автокатастрофе вместе с семьей в мартовский гололед.

– Что это ты сама не своя сегодня? – спросила ее подруга. Обе кряхтели, спускаясь по ступеням.

– Да так… ничего.

– Так! – остановилась Надежда Филипповна. – Давай рассказывай! Со здоровьем че? Мы с тобой со школы друг друга знаем, от меня не утаишь!

– Отстань, Надь, дюже тошно мне. Потом.

Филипповна пристально всмотрелась в суховатое, с выраженными морщинами у глаз лицо подруги, но так и не смогла прочесть ее мысли. Спустившись, наконец, к источнику, женщины набрали в бутылочки воды. Прозрачная, как хрусталь, она билась из-под земли в специально оборудованном фонтанчике. Над нею, в импровизированной скале, была подвешена икона Пресвятой Богородицы с младенцем. Спохватившись, Тамара Львовна перекрестилась.

– Помилуй меня, Господи, грешную!

Надежда Филипповна проделала то же самое. Отпили из бутылочек – ледяная. Далее, за источником, была смотровая площадка. До горизонта сплошь заснеженные поля. Справа виднеются косогоры, поросшие то кустами боярышника, то березой вперемешку с ясенем, то просто укутанные мантиями снега. Вдруг с ближайшего из них взмыла в серое небо стая ворон и направилась к деревне.

– У дочки моей проблемы. Деньги нужны. Мне бы подзаработать где, да кто ж возьмет? У нас тут и молодежи работать негде.

– Да что ты! – оживилась Надежда Филипповна. – А я знаю один вариант. Дом на Лесничей улице помнишь? Такой желтенький, красивый?

– Ну.

– Так вот, они ищут себе кухарку и по совместительству няньку. Мамаше на работу неймется. Это мне дочка рассказывала, они с той мадамой дружат. Вроде как ближе к обеду надо приходить и готовить. Потом забирать их мальчишку с продленки,