Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

«Мнется, че-то выдумала уже», – догадалась Тамара Львовна и оказалась права.

– Я тут, знаешь, о чем подумала… – завела Арина, – может, мне на полставки выйти? С ипотекой, конечно, теперь полегче стало, благодаря маткапиталу, но пособие у меня с гулькин нос, да и алименты маленькие. От декретных почти ничего не осталось, а так много трат с этими детьми!

– И не проси! – ужаснулась Тамара Львовна. – Я не справлюсь с ними одна, ты в своем уме? Хочешь меня раньше времени свести в могилу? Так я уже поняла какая ты, поняла, доченька… Эгоистка, вот! И не обижайся. Совесть надо иметь хоть чуть-чуть! Не видишь, что я и так… из последних сил… Все для тебя! Даже Людика бросила! – взволнованно и отрывисто вымолвила мать. Она сама казалась себе плохой, отвратительной эгоисткой. Вот же, все о собаке думает, а не о кровиночке тридцатипятилетней!

Тамара Львовна взглянула на дочь – та потупилась. Пожилая женщина продолжила:

– Не понимаешь, нет. Да и бог с тобой!

– Мама, ну что ты так…

– Я ведь не за себя переживаю, а за собаку! Кому он нужен, кроме меня? Истоскуется, помрет, а ведь еще не старый.

У Тамары Львовны выступили слезы.

– Вечно ты преувеличиваешь! – возмутилась Арина.

– Нет, я, в отличие от тебя, трезво смотрю на вещи. К тому же, какой смысл тебе выходить на полставки? С тебя же пособие снимут по уходу за детьми!

– Да я не на свою работу, а так… В магазин один. Два раза в неделю неофициально. Знакомая предложила. Ладно, мам, забудь. Ты права, с ними очень тяжело. Только вот как быть с деньгами, не знаю.

Арина запустила в волосы пальцы, взлохматила себя и завалилась на кровать.

– Венька будет звонить – не выпендривайся, возьми трубку. Он тебе нужен. Именно сейчас нужен. Слышишь?

Дочь промычала что-то невразумительное. В квартиру ворвалась после школы Юля. Девочка очень любила, когда бабушка была у них. Ей сразу становилось весело и легко на душе.

– Всем привет! Я есть хочу просто зверски, согласна даже на крокодила!

В качестве эксперимента перед Новым Годом Людик был взят с собою в город. За пару дней совместного пребывания малышам хуже не стало. Внучка Юля зацеловывала пса, а в праздничный вечер повязала ему на ошейник золотистый бантик. Тамара Львовна заметила, что дочь очень уж старается с наведением красоты перед зеркалом. Надела платье, колготки, сделала макияж, с прической стоит выдумывает… Да и стол накрыла отнюдь не на троих.

– К нам придет кто-то, что ли? Для кого ты так стараешься?

– Почему стараюсь? И не стараюсь я вовсе! Просто хочу встретить Новый Год красивой, – парировала Арина, мазюкая губы, и потом добавила нехотя: – Веня придет. Напросился-таки. Но я не для него нарядилась! Еще чего!

Вениамин явился через полчаса с дедморозовским мешком подарков. На его исхудавшем лице бегали тени смущенных чувств: вины, выжидания, готовности отразить наезды бывшей жены. Он сделал неуклюжую попытку быть веселым и беззаботным.

– Всех с наступающим! На улице морозец хоть куда! – улыбнулся он во все тридцать два зуба.

Арина хлопнула густо накрашенными ресницами и только было открыла рот для ответа, как выбежала ошарашенная Юля. Она не видела отца с весны и не знала, что он сегодня придет. Веня раскинул руки для объятий. Он явно удивился тому, как повзрослела старшая дочь.

– Юля, какая ты красавица! Дай же я тебя обниму!

Юля подбежала… И со всей дури, как юная тигрица, забила кулачками по его раскинутым рукам.

– Ненавижу! Ты мне не папа! – прокричала девочка и скрылась в своей спальне, со всего размаха хлопнув дверью.

Тут же в два голоса заревела двойня, и Арина бросилась к ним.

Веня поугас и запихнул жаркую куртку в шкаф. Тамара Львовна хмыкнула, не удержавшись:

– Ну, а что ж ты хотел? Неужели ожидал другого? Эх вы, родители…

* * *

– Бабушка, когда я вырасту, то сделаю на твоей даче ремонт, чтобы ты могла здесь жить всегда-всегда, как мечтаешь.

Внучка Юля проводила ладонью по кистям невзрачных цветов смородины: бело-желтые, с зеленоватым отливом, они скромно прятались в листве. Теплая весна пробудила их раньше обычного, в самом начале мая.

Тамара Львовна сеяла на грядках зелень и морковь. В ответ на слова внучки она разогнулась и нежно посмотрела на Юлину белую бесхитростную головку.

– Моя ж ты хорошая! Не надо мне уже ничего, живи себе и радуйся, а за меня не беспокойся, я уж так как-нибудь протяну. Главное, чтоб у вас все было в порядке, для меня это самое большое счастье.

– Да перестань ты, бабушка! – рассердилась Юля и не заметила, как случайно оторвала со смородины одно из соцветий. Досадливо бросила его в траву и притопнула ногой. – Почему ты не хочешь жить для себя? Все тянешь и тянешь нас! Ты уже давно ничего никому не должна!

– Вот станешь ты бабушкой…

– Стану! И никому не позволю на себе кататься! Я детей по-другому буду воспитывать, не залюбливать их, а в строгости!

У Юли задрожали губы.

– Чего это ты, Юль? Чего?

Тамара Львовна от растерянности выронила лопату. Юля подбежала к ней, перепрыгивая грядки, и обняла, и всхлипнула:

– Ты уже старенькая, бабушка. Я хочу, чтобы ты хоть чуть-чуть, хоть грамулечку успела побыть счастливой, пока… пока… – девочка не могла заставить себя произнести «пока не умерла». – Просто я люблю тебя больше всех на свете, бабуль. Больше мамы и уж тем более больше этого папки. И брат с сестрой – не нужны они мне, крикуны. Они все мне так надоели, а с тобой всегда хорошо-о-о…

Юля заплакала. Сердце Тамары Львовны дрогнуло.

– Юлечка, солнышко, я пока не собираюсь помирать, с чего ты взяла? Буду жить и жить, твоих деток еще понян…

– Не надо мне этого!!! Глупая ты, бабушка, какая же ты глупая!

Юля убежала в дом. Под впечатлением от признаний внучки Тамара Львовна высеяла последние два пакетика семян. В марте она почти не ездила к дочери, приболела. Арина утверждала, что у нее послеродовая депрессия и, чтобы хоть как-то себя разгрузить, снизошла до окончательного вливания бывшего мужа в семью. Каждый день звонила матери и спрашивала: «Ну что, лучше тебе? Лучше?» Беспокоилась, чтобы Тамара Львовна поскорее приехала к ним опять.

Арина божилась, что не простит Веню за измену, но признавала, что с нового года в финансовом плане жить стало легче. Веня приносил денег, покупал для малышей одежду и смеси, самозабвенно нянчил их полдня в свой выходной, в общем, всячески заглаживал свою вину.