Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

Новорожденные, если не спали и не ели, то истошно вопили. Сутками. Их обсыпало красными пятнами и то и дело закладывало носики, отчего они окончательно выходили из себя и орали до посинения. Тамара Львовна пригоршнями ела таблетки от давления и головных болей. Через полтора месяца выяснилось, что двойняшки аллергики и один из главных источников аллергии – собачья шерсть.

Узнав эту огорошивающую новость, Тамара Львовна подхватила на руки Людика и принялась выглаживать его с чрезмерным усердием, отчего выпученные глаза собачонки натягивались чуть ли не на затылок.

– И что ты предлагаешь? Избавиться от пса? Ни за что! Он мне все равно, что сын!

Людвиг с отчаянием переводил глазки с хозяйки на ее молодую, замученную дочь. Он, конечно же, не понимал, что речь идет именно о нем, однако чувствовал эмоциональный накал Тамары Львовны и мечтал сбежать за диван.

– Но мама! Неужели собака для тебя важнее, чем внуки?

* * *

– Ты что, серьезно? Собака, значит, дороже внуков, да?

Арина, не веря своим ушам, желчно сверлила мать потухшими от усталости глазами.

– Я так не говорила.

– А как еще это понимать, мам?! У детей аллергия на Людвига, а ты, вместо того, чтобы отдать его на пару лет в добрые руки, хочешь бросить меня одну с новорожденными!

– Отдать Людика? Кому отдать? – забеспокоилась старшая внучка Юля.

– Не лезь! – рыкнула на нее Арина, и девочка испуганно отступила.

Тамара Львовна не выпускала из рук своего песика, который уже начал нервно поскуливать, мечтая оказаться на полу. Дочь просто не понимала, что именно благодаря Людвигу, этому тщедушному, но ласковому и позитивному псу, пожилой женщине удавалось в последние годы удерживаться на краю депрессии, не срываясь в омут беспросветной тоски.

– Ну, что молчишь? Права я, да? Тебе на меня наплевать!

– Как ты можешь так говорить? У-у-уй-й… Бессовестная! – горько покачала головой Тамара Львовна. – Тебе тридцать пять лет, дорогуша, а все мама дай, мама дай! Было бы мне на тебя наплевать, так в восемнадцать за порог бы выставила, и до свиданья! Я же то образование тебе давала, то сумки без конца с продуктами таскала, то квартиру свою разменяла, чтобы у тебя был первый взнос на ипотеку эту сраную!

Тамара Львовна отдышалась, клокоча обидой, и отпустила пса. Судя по усилившемуся возмущению на лице Арины, дочка принимала помощь матери, как что-то само собой разумеющееся. Тамару Львовну это подхлестнуло:

– А Юлю кто с пеленок поднимал, не забыла? Не забыла, что она у меня до трех лет жила, пока вам сад не выделили? Думаешь, легко это – с маленькими? И года не дала мне, чтобы насладиться пенсией!

– Да поняла я уже, что мы тебе в тягость!

– Не в тягость! Но я тоже человек, и у меня есть личная жизнь и свои интересы, а не только ты. И здоровье уже далеко не железное! Вас двоих я вырастила, долг свой выполнила, а дальше по мере сил и возможностей. Вот ты мое мнение спрашивала, когда беременела? Ты рожала их осознанно и не для меня, а для себя!

– У меня тогда муж был вообще-то!

– Был да сплыл! Ты прекрасно знала, с кем имеешь дело. Даже я интуитивно чувствовала, что он тот еще хорек. А мне тяжело, Арина! Я до самых родов твоих подрабатывала, чтобы тебе было чем платить за ипотеку. В последнее время прям шатает, я вся на таблетках, потому что, как и ты, почти не сплю из-за криков детей и нянчу их днем…

– Они орут из-за аллергии! Всему виной этот чертов пес! – выпалила Арина. Вообще-то, она всегда любила Людика, но собственные дети были, конечно, важнее.

– Поэтому мы и уезжаем. Я его никому не отдам, Людвиг – член семьи. Это ты хотела снова стать мамой. Я же долго не протяну в этом дурдоме, у меня слабое сердце. Буду приезжать по необходимости, благо, дорога занимает всего час. А у тебя пока что есть декретные… Я тоже работу подыщу. Да и материнский капитал скоро оформится, платить придется меньше. И потом, алименты от Веника на вас четверых – тоже какое-никакое подспорье.

– Не нужна ты мне! Вообще не нужна! – вконец потеряла над собой контроль Арина. – Зачем мне такая мать-эгоистка? Проваливай вместе со своим блохастым, да поскорее, пока двойняшки вконец не загнулись от его шерсти. Людик! Людик! Иди ко мне, мой мальчик! – вдруг позвала она елейным голосом песика, и тот прибежал, виляя тонким черным хвостиком.

Арина склонилась над ним и зашипела:

– Чтоб ты сдох! Плохая собака! Гад, гад!

– Идиотка… – буркнула себе под нос Тамара Львовна и закатила глаза.

Тем же вечером женщина собрала вещи, и они с Людвигом вернулись домой на такси, в родное местечко Свободу. Юля, видя это все, расплакалась. К ней подключились и младенцы.

Осень чистила дорожки от летней пыли спокойным дождем. Блестели умытые, желтые листья клена за окном Тамары Львовны. В квартире тишина. Слышно, как тикают настенные часы. На их циферблате изображен скиталец-пилигрим. Давным-давно их приобрел в Калининграде муж. До сегодняшнего дня Тамара Львовна не понимала, что держит пилигрим в протянутой руке. Держит бережно, прикрывая свободной ладонью. И вот дошло, наконец – это свет, огонек. Символично! Ведь это эссенция того лучшего, чем может быть наполнена человеческая душа – любовью. То, чего никогда не бывает в избытке… Чтобы не слышать навязчивого тиканья, женщина включила телевизор.

Они не звонили друг другу уже неделю. Тамара Львовна писала Юле смс, но та отвечала сдержанно и кратко. Лишь однажды приоткрыла завесу молчания: «Бабушка, я не могу…» Понятное дело, Арина запретила им общаться.

Когда дождь прошел, Тамара Львовна поверила прогнозам синоптиков и отправилась на дачу. Конечно, в огороде и саду давным-давно делать нечего, но чего стоит окунуться в деревенскую безмятежность и благодать! Тамара Львовна и жила бы здесь, но домишко был уж больно жалким и без всяких удобств. До пенсии она все мечтала, что удастся вложиться в него, чтобы провести газ и воду, пристроить ванную комнату, а теперь уж все, отплясалась.

Пожилая женщина затопила в доме печь и протерла кое-где пыль. Сильно убираться не стала. Потом вспомнила, что на крыльцо нападало яблоневых листьев. Вымела. Опять пригорюнилась и села на подсыревшую ступеньку. Эка березы сплошь желтые у дороги… Красота! А верхушки золоченые в край! Прокричал соседский петух. Вот баламут! Ведь время уже третий час, а петухам