Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– А у меня полный завал! – переменила тему Маша. – Муженек мой пристрастился к этим самым…

– Пить стал?

– Если бы! – Маша тяжело вздохнула. – Все золото мое, что родители покупали, вынес из дома, даже цепочку с меня во сне снял. А вчера ночью пришел и опять – зрачки сплошь черные, сам невменяемый! Кого-то гонял по квартире… Потом опять начал искать топор… Но я-то не дура и давно выкинула топор на свалку. Ой, скорей бы на работу в поликлинику вернуться!

Алла смотрела на Машины синие круги под глазами.

– А помнишь, та цыганка ведь говорила тебе, чтобы до 25 лет не выходила замуж, – вспомнила Алла, – выходит, она и насчет тебя не ошиблась.

Маша раздраженно махнула рукой.

– Она бы лучше о себе позаботилась! Вижу я ее иногда на рынке, стоит, попрошайка. Ха!

– Серьезно? Она до сих пор там?

Сердце Аллы забилось быстрее. Какое-то свежее дуновение промелькнуло в нем, призрачная надежда. Почему?

– Так надо же чем-то кормить свой табор. Только попрошайничать и умеют, – уверенно заявила Маша. – Слушай… А я тебя все спросить хотела – что ты видела, когда, ну… Спала тогда целый месяц?

– Ничего, во мне просто выключился свет. Чернота. Но перед этим я видела мальчишку, который был с нами в машине – Данила. Он был за рулем. Так вот я видела, как он улетел. Мне очень хотелось с ним, но было сказано, что мне еще рано. И сразу наступила чернота.

Маша побледнела, но Алла не заметила этого, она думала о цыганке и о том, что ей необходимо увидеть гадалку опять.

* * *

Папа достал коляску из машины и помог Алле в нее сесть.

– Все, дальше я сама, – сказала девушка и покатилась.

На том месте, где Алла в последний раз видела цыганку, стоял магазин. С упавшим сердцем девушка решила проехаться дальше. Некоторые прохожие с любопытством провожали ее взглядами. «Должно быть, я натуральный урод», – подумала Алла.

Вот она! Сидит и уныло щелкает семечки за прилавком с конфетами. Цыганка стала еще объемнее и рыхлее. Поравнявшись с ней, Алла струсила и, не останавливаясь, поехала дальше.

– Эй, девушка! Вернись, погадаю! – лениво крикнула ей вслед цыганка.

Алла замерла, охваченная сильным волнением. Собираясь с духом, она медленно развернулась и приблизилась к гадалке. В лице цыганки ничего не изменилось – кажется, она не узнала Аллу. Девушка дала ей деньги. Цыганка взяла ее руку. Гадалка смотрела и смотрела на нее, то и дело хмуря лоб, а потом сурово посмотрела на Аллу тоскливыми черными глазами.

– Эту руку я когда-то уже видела.

Она ждала от Аллы ответа, но у той в горле застрял ком, а глаза заблестели от слез.

Цыганка покачала головой, и ее второй подбородок затрясся, как желе.

– Что ж ты так, детка? Море по колено было, да?

Алла закусила губу. Зря пришла! Только хуже стало – теперь она будет знать точно, что шансов нет. Алла собралась уходить, но цыганка не спешила отпускать ее руку.

– Ты сдалась, – заключила женщина, – ведь сдалась, да?

– Мне сказали, что шансов нет… – пролепетала Алла.

– Много они знают! – цыганка задумалась. – Езжай к другим – они под красной крышей с четырьмя огромными глазами вместо окон.

– Где они?.. Да и у меня нет денег.

– Откуда в прошлый раз пришли, оттуда и опять придут. Езжай, милая… – цыганка сочувственно похлопала ее по ладони.

Как в тумане, Алла возвращалась к машине. Мама не захочет звонить тете Ане из Москвы. У родственницы была сеть ресторанов, и в тот год она и так пожертвовала на них целое состояние… Но тетя Аня и на сей раз пошла им навстречу.

* * *

Алла проснулась очень рано. Она сидела на кровати в реабилитационном центре «Зеленые дубравы» и смотрела в окно на занимающееся зарей небо. Горизонт был розово-холодным, чистым и удивительно юным. Вот бы пройтись сейчас босиком по утренней росе, ощутить пятками приятную прохладу и свежесть… Девушка представила, как от этого зашевелились бы пальцы на ее ногах… Она ощутила бы каждый из них… Ощутила бы… Ощущает. Ощущает? Алла удивленно перевела взгляд на свои ступни. Кажется, она что-то сделала! Или просто показалось? Алла напрягла все силы… И, не веря своим глазам, увидела, как три пальца слегка шевельнулись на её правой ноге.

Мать

– Ты чего, дочь, чего?

Арина стояла на пороге материной квартиры белая, как мел. Тамара Львовна осторожно взяла ее за рукав зимней куртки и ввела внутрь. Молодая женщина смотрела на мать так, словно в одночасье рухнул весь мир. Тамара Львовна, видя, что дочь в прострации, обмякшими от волнения руками расстегнула заклепки на ее куртке и принялась за молнию. Из зала выбежала мелкая сонная собачонка Людвиг, по-домашнему Людик. Завиляв тоненьким хвостиком, Людвиг приветственно тявкнул и такими же, как хвост, тонкими лапками несколько раз прыгнул на сапоги Арины, однако, был проигнорирован.

– Ну скажи ты что-нибудь, наконец! Меня сейчас удар хватит! Что случилось?! – схватилась за грудь Тамара Львовна.

Арина сняла куртку и повесила на крючок. Вдруг взвизгнул суетящийся под ногами песик – женщина случайно наступила ему на лапку. Нагнувшись, Арина взяла собаку на руки.

– Прости, Людик, – она потерлась носом о короткую черную шерсть и вдруг зарыдала. От слез, попавших Людвигу прямо в выпученный левый глаз, собачонка растерянно моргнула и с мольбой уставилось на хозяйку – помоги, мол.

Тамара Львовна забрала пса. Арина, не наклоняясь, сняла сапоги, наступив поочередно на их задники, и прошла в кухню, где трагично упала на табурет. Тамара Львовна последовала за ней, прижимая к себе Людвига с такой силой, что пес едва не задохнулся от бессознательного проявления хозяйской любви. Он решительно заерзал, спрыгнул на пол и сбежал.

– Веня меня бросил. Мы неделю назад ходили на узи. У меня двойня, мам, и обе девочки. Опять! – сдавленным, срывающимся голосом выдала Арина. – Не говорила тебе, не хотела расстраивать.

Тамара Львовна тоже осела на стул. От длительного токсикоза щеки дочери ввалились и на лице отчетливо выделялись скулы. Русые волосы выбились из небрежного хвоста – по выходным Арина не заморачивалась с прической.

– Как двойня? Говорили же, что один? – поразилась Тамара Львовна и тут же выдала следующий вопрос: – Как бросил?

– А вот так! Слушай, сделай чай, а? Прям пересохло все.

Спичка зажглась только с третьей попытки. Первые две сломались. Справившись,