Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

Мысли в ее голове сами собой сменяли друг друга, тесно переплетаясь с тем, что видели глаза. Так лучше всего – думать о том, что тебя окружает в настоящий момент. То есть и не думать вовсе, а так… всецело отдаваться размеренному течению дня. В такие часы психика и мозг восстанавливаются, отдыхают. В такие минуты чувствуется, как в такт с тобою дышит земля. Но недолго. Вдруг нахлынут привычные мысли, беспокойные, тягостные и словно плотиной перекроют размеренное течение реки. Все! Опять двадцать пять! Снова тяжелые думы ходят по кругу, и не замечаешь больше никаких красот.

Людвиг с самого приезда околачивался возле сетки-рабицы на меже с соседями. За нею была собака – огромная и лохматая кавказская овчарка, что на длинной привязи возлежала посреди двора. Людвиг считал себя стоящей партией для первой красавицы на селе и при каждом визите всячески пытался привлечь ее внимание. У городского парнишки немало достоинств! Но овчарка проявляла себя дамой чрезмерно заносчивой и надменной, отвечая на ухаживания Людвига лишь презрительным взглядом черных глаз. Экая гордячка! Подумаешь! Через два часа Людвиг сдавался и напоследок хорошенько ее облаивал. Больно надо! Дура ты, мол! И вообще, скорее всего, фригидная бригантина! На этот раз он отвернулся и нагло порыл землю задними лапками, что говорило о крайнем пренебрежении к даме. Земля отбилась о сетку, и Людвиг покинул пост. Тем временем овчарка о нем давно забыла и уж тем более не обижалась: она знала, что в следующий приезд все повторится вновь.

Тамара Львовна погладила подбежавшего пса.

– Что же я наделала, Людик! Ох, и наговорила гадостей родной дочери, теперь жалею. Ну не виновата же она, что двойня получилась. Тяжело ей, бедной, но я тоже, чай, не железная, верно?

Людик облизывал хозяйке пальцы, но сам так и косился на гордую овчарку, которая наконец-то изволила встать, решив напиться воды.

– Что же делать, Людик? Что делать-то? Сердце у меня не на месте, нет-нет, да и возвращаются мысли к дочери.

Так настал и ноябрь. Место нянечки, где подрабатывала раньше Тамара Львовна, было занято. С поисками работы женщина не продвинулась. Занималась вязанием костюмчиков и носков для внучат. Арина стала иногда брать трубку, но разговоры были натянутыми и длились не более минуты из-за малышей. От нерегулярных приездов матери она отказывалась, но просила передать свои извинения Людику. За грубость. Наконец, удалось поговорить с Юлей, пока девочка возвращалась из школы.

– Бабушка, маме так плохо, если бы ты только знала. Эти мелкие только и делают, что ревут. Я одеваю на ночь беруши, чтобы уснуть, а мама вообще не спит. Она стала ужасно злой и орет на меня просто так. Мне кажется, она их скоро размажет… по стенке… Ну, знаешь, как всякие психички швыряют об пол своих детей…

Тамара Львовна долго думала. Можно хотя бы один месяц пожить у них, чтобы Арина пришла в себя. Все-таки дочь и внуки… Совесть грызла ее денно и нощно. Она переговорила с Аришей. Та обрадовалась и даже сказала: «Прости, мам, я была слишком груба». Как бальзам на душу! «И ты меня, Ариш, прости», – прошептала в трубку Тамара Львовна и принялась собирать в дорогу самые необходимые вещи.

– Гулять с ним надо два раза, ну, ты знаешь. Корма хватит больше, чем на месяц, и если у тебя там косточки будут со стола или еще чего, так он ими не побрезгует.

Тамара Львовна с тяжелым сердцем передала Людика подруге – Надежде Филипповне.

– Людик, мальчик мой, не обижайся. Я буду к тебе приезжать. Потерпи месяцок…

Она поцеловала пса в макушку, смахнула слезу и отправилась на остановку. Людвиг долго отказывался отходить от входной двери Надежды Филипповны. Он все поскуливал и смотрел на ручку: ждал, что та опустится вниз, и за ним возвратится хозяйка.

* * *

– Кажется, я сегодня видела твоего бывшего мужа, – выдохнула Тамара Львовна, стаскивая зимние сапоги.

Арина тем временем раздевала двойняшек после прогулки с бабушкой.

– Одного или с новой любовью?

– Один был. Минут пять стоял, наблюдал, как я по детской площадке коляску катаю, а когда внимание на него обратила, быстро развернулся и ушел. Могу ошибаться, конечно, но сильно похож. Он хоть звонил, детьми интересовался?

Арина нахмурилась.

– Звонит через день. Я трубку не беру.

– Чего это ты? Может, помирились бы!

– Он меня беременную бросил ради какой-то пọтаскухи, о чем мне с ним разговаривать?!

Дочь начала заводиться, но Тамару Львовну это не остановило.

– Так может, он детей хочет увидеть? Зря ты так! Авось и помирились бы заодно.

«И мне не пришлось бы к вам таскаться каждую неделю», – подумала бабушка уже про себя.

– Он прекрасно знает адрес! Если действительно захочет – придет. А мириться я с ним не собираюсь, мне предатели не нужны.

– Ой, Арина, не в твоем положении выставлять напоказ излишнюю гордость! Нарожали детей вместе, вместе должны и расхлебывать.

– То есть ты бы папу простила?

– Нашла что сравнивать! Твой отец меня на руках носил и всегда мечтал о большой семье. К сожалению, у Господа на него были свои планы… А у вас что? Э-эх! – махнула рукой Тамара Львовна и направилась в ванную мыть руки. – Все через пень-колоду.

После месяца практически непрерывного пребывания с новорожденными внуками Тамара Львовна вновь поняла, что в таком режиме долго не протянет. К тому же песик Людвиг, оставленный с подругой, сильно тосковал и почти ничего не ел. Даже Арина оставила попытки убедить мать сдать квартирку в Свободе, оставив позади такие доводы, как «а чего ей простаивать». В кои-то веки дочь пожалела Тамару Львовну и предложила наведываться к ним на три дня в неделю, чтобы сама она, новоиспеченная мамочка, хоть как-то могла прийти в себя.

Тамара Львовна прилегла рядом с 4-месячными внуками. Пухляши! Ох, сколько же с ними мороки! Глазки Павлуши уже стали приобретать карий оттенок, и волосы росли темные, вихрастые, как у папы, а у Полиночки ярко-голубые глазоньки, как цветочки льна, а волосики белые, пуховые… Разные детки. Непохожие. Одна напасть – щечки сплошь усыпаны красными, шершавыми пятнами диатеза. А как раскричатся… Мама не горюй!

– Мне кажется, не на Людика у них аллергия, – предположила Тамара Львовна, – что с ним сплошь обсыпаны были, что без него. Зря ты собаку мою обидела.

– Прям уж так обидела! Он животное, мам, не преувеличивай. А насчет аллергии ты, скорее всего, права. – Арина зачем-то поправила и без того хорошо сидевший бодик на агукающем Павлуше и неуверенно скользнула по