Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– Ешкин кот! А ведь Федьке нашему уже два! Как время летит! – вдруг воскликнул Владимир, наблюдая за тарахтящим в коляске щекастым малышом.

– О! Дошло до него, как до утки на седьмые сутки! Уж три месяца как два ему!

– Да знаю я! Просто вдруг осознал, как быстро время проходит. Вот так и мы с тобой оглянуться не успеем, как состаримся, пригнемся к земле…

– Долго еще! Планов громадье. Ты как будто печальный, Вов, на тебя не похоже.

– Время летит слишком быстро, – еще раз повторил сам себе Владимир и с тоской уставился на тянущийся за домами толстой змеей Дон, тихий и степенный, который был тут до них, и будет после, и даже детей их оставит в прошлом…

Поезд прогремел вдали: чу-ух, чу-у-у-ух! С поездами у Владимира была связана вся жизнь. В то время он работал на станции и мечтал стать начальником. Дурные мысли с самого утра лезли ему в голову. Он проснулся оттого, что заплакал маленький. Утешил. Вернулся к мерно сопящей жене. Сквозь занавески просачивались утренние лучи, майские, ласковые. Робкий, мягко рассыпающийся лучик полз по белой сорочке Валентины, по узорам на груди, и терялся в складках оранжевого одеяла. И тут мысль пришла – не увидит он ее старой. Совсем старой не увидит. Дети вырастут, выпорхнут, и Вали не будет. Много воды в Дону утечет к тому времени. А жизни своей он без нее уже не представлял.

В городском универмаге суета. Пока ходили, встретили много знакомых. Владимир столкнулся с начальником – впервые вне рабочих стен. Петру Михайловичу импонировал молодой и перспективный работник. Слово за слово, шутка за шутку и Петр Михайлович пригласил его к себе на чай в перерыв на обед.

– Вот! А вырядился бы ты в ту рубашку поношенную, залатанную и по-другому бы себя ощущал, может, и не получилось бы создать такого впечатления, – довольно заметила Валентина. – Всегда нужно соответствовать своим мечтам!

Валентина уже видела своего красавца-мужа начальником. Не сейчас, конечно, но через годы. Петр Михайлович не молод, когда-нибудь выйдет на пенсию, а Вове еще надо «подрасти».

Годы шли. Дети выросли, разъехались. Старший сын стал научным сотрудником, младший – завмагом. А уже немолодые супруги все так же: если идут по улице, то Владимир всегда в костюме, при галстуке, в шляпе (все-таки начальник железнодорожной станции) и под ручку ведет жену. А Валя, как всегда, строгая, любит, чтоб все было правильно, без недочетов, состоит в уличном комитете, помогает пожилым соседям. Работала Валентина на почте начальником смены.

На работе была у Валентины сотрудница – склочная баба, нервная, не поддающаяся воспитательным мерам. Повздорили они как-то, и сильно это Валентину взволновало. Дошла домой на ватных ногах, прилегла… Вернулся с работы муж, его никто не встречает, словно вымер их дом. Позвал жену – тишина. Смотрит, а она в спальне лежит на кровати, одна рука на животе, другая на покрывале, словно бы спит, а сама в потолок смотрит.

– Валь, ты чего? Заболела?

Не реагирует, только беспомощно взглянула на него, как бы рассеянно и даже испуганно.

– Валь, тебе плохо?!

Но Валентина не шевелилась. Парализовало ее от макушки до самых пяток. Владимир бросился вызывать врачей. Похолодало нынче, и от падающего снега небо серое, словно грязное. Владимир не чувствовал холода, а только бежал, бежал, едва переводя дух, к ближайшему телефону, чтобы позвонить.

А Дон тем временем все течет, течет, и стаи галок беззаботных, крикливых, взметаются над рекою ввысь, и, подхваченные холодным ветром, летят они над заснеженными лугами… Все так просто и четко у этих глупых птиц, и переживать они ни о чем не умеют… И по реке мерно проплывает сваленный в комья снег.

* * *

Жена Владимира лежала, не шевелясь, тело ее больше не слушалось. Он читал ей вслух. Владимир еще не мог поверить в случившуюся с женой беду, не мог принять ее болезни. Та, что всегда держала жизнь свою, и дом, и семью крепкими руками, в одночасье превратилась в комнатный цветок. Только глаза глядят и все понимают, это Владимир видел, но помочь не мог. Валю капитально разбил инсульт.

Шесть лет Владимир ухаживал за женой, взяв на себя все хозяйские хлопоты, и при этом умудрялся работать. За Валентиной в это время присматривала одинокая женщина-соседка, с которой у Вали всегда были исключительно хорошие отношения (Владимир ей, конечно, приплачивал), либо же сыновья наведывались, но такое случалось нечасто, потому как жили они не близко, да и работали. Владимир бежал домой с железнодорожной станции, надевал кухонный передник и давай стряпать ужин, и вся еда была такой, которую можно перетереть до полужидкого пюреобразного состояния. Потом кормил жену. Поначалу она совсем отказывалась есть, желая уйти поскорее, и не мучить его, а потом смирилась и послушно глотала.

– Ну давай еще ложечку за внучку, а, Валюш? Красавица она какая, видала? Вся в кудряшках, всем внукам ты свои кудри передала!

При упоминании внучки запавшие глаза Валентины неизменно увлажнялись от умиления, и она съедала даже ненавистные перетертые кабачки. Только когда девочка была совсем малюткой, Валентина успела подержать ее на руках. Теперь Верочке уже пять. Валя столько лет мечтала о девочке, и вот старший сын подарил ей внучку. У него и сын был старший, что тоже хорошо – Валентина всех любила одинаково.

Владимир нес свою ношу достойно и никогда никому не жаловался, что тяжело, что устал он безмерно. А ведь устал и чувствовал себя одиноким. Жизнь его словно поставили на паузу: она остановилась, когда с Валей произошло несчастье, а теперь были лишь выжидание и надежда на чудо. Словно поезд сильно задержался и никак не приходил, а Владимир терпеливо ждал, ждал… И вспоминал ту прекрасную жизнь, что была до, пусть в ней и были свои горести, но зато глаза жены горели, и они гуляли вместе у Дона… Особенно в половодье Владимиру это нравилось, весной, когда муж с женой чавкали в резиновых сапогах по разбухшей от воды земле, а под снегом просыпались первые ростки и царила вокруг благодатная сырость, что густо висела в воздухе и разносилась степными ветрами…

Об одном сожалел Владимир – что не успел по-настоящему отпраздновать их с Валентиной свадьбу. После войны было не до гуляний, и Валентина иногда вздыхала о том, что в тот день у них была просто роспись…

Эта идея преследовала Владимира последние лет десять – чтобы он в костюме, а она в белом платье…