Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

сына ее беда за бедой, а у дочки, слава богу, все нормально… Всем этим Владимир за свои восемьдесят с лишним лет был сыт по горло и сделал для себя негласный вывод, что, к сожалению, Наталья Александровна скучна и проста, как те самые огурцы, которые сейчас все усердно закатывают в банки.

И так случалось из раза в раз. Вроде приглянется какая-нибудь женщина, покажется интересной, а на деле все не то… А Владимиру необходимо было ощутить что-то то самое, настоящее… То, что украшает жизнь, делает ее слаще.

Долго искал он. Годы шли.

И вот, когда Владимиру исполнилось девяносто два года, он нашел свою судьбу. Скромненькая старушка, одетая почти по моде дореволюционных времен, с неизменно белыми кружевными воротничками и платьями, словно явилась в наш мир из другого времени и покорила Владимира с первого взгляда. Она читала Пушкина в сквере, а на голове у нее была милейшая миниатюрная шляпка. Владимир деликатно подсел к даме. Завязалась беседа. Верочка, так звали сие чудесное виденье, живо поддержала диалог, показала себя женщиной исключительно интеллигентной, воспитанной и загадочной. Еще десять лет назад Верочка работала главным редактором журнала, да и сейчас без дела не сидит, подрабатывает в той же области. Владимир затрепетал. Ему вдруг показалось, что он молод и полон сил, и словно наполняется соком (как тонкие березки у Дона по весне). По телу его при мыслях о Верочке одна за другой пробегали волны мурашек. Судьба, не иначе. Судьба!

Не долго думая, Владимир решил жениться. Верочка по-девичьи скромно приняла предложение и от смущения у нее даже заалели щечки. Было Верочке на тот момент восемьдесят лет.

Свадьбу отмечали с размахом: так, как Владимир много лет мечтал отпраздновать со своей почившей женой. Ведь не было у них настоящей свадьбы, расписались только и все. А теперь – нарядные машины, увитая цветами двухэтажная веранда, которую Владимир больше тридцати лет назад построил для праздников, кольца на бархатной подушке и регистрация по всем правилам. Ах, да! Еще жених с невестой! Он – в черном с иголочки смокинге, она – в белом пышном платье, как княгиня с парадных картин. Оба красивы и подтянуты друг другу под стать! И у обоих словно только начинается жизнь… Среди множества гостей на том празднике была и бабушка Нина, и радовалась она за счастье Владимира искреннее всех.

Животный инстинкт

Детей Линды забрали. Картина отчаяния, с которым ее мальчики колотили по заднему стеклу служебного авто, отпечаталась где-то на сетчатке глаза и затуманивала взор похлеще катаракты. До этого дня женщина думала, что самое страшное с ней уже произошло – на так давно ушел муж. Линда, в свою очередь, забросила все: детей, дом, работу. Это был конец. Началась бессмысленность, которую время от времени удавалось притопить на дне бутылки. Когда Линда трезвела, черная пропасть, ведущая в самые глубины ада, возвращалась и взрывала женщине мозг. Это была безумная любовь. Абсолютно. Но Вова променял ее на какую-то мартышку.

Помнится, служителям закона открылась та еще картина: на полу мусор вперемешку с цокающими друг о друга бутылками, пустой холодильник, тараканы, привольно дремлющие на кухонных столах, неопрятные дети и Линда с обкромсанной, сальной паклей волос. Ее отупевший от алкоголя взгляд сфокусировался на жилистой шатенке лишь тогда, когда детям стали напяливать куртки. Младший плакал: «Мамочка, не отдавай нас! Я хочу к маме, пустите!» А старший упирался молча, хмурясь в точности, как отец. Мальчик все понимал.

– Вот видите, все, как я говорила! – задребезжала в открытую дверь пожилая соседка, желчно потрясывая клюкой. – Че вылупилась, лахудра? Дети голодные, холодные, старший уже две недели не ходит в школу, а она все, знать, горюшко свое запивает. Голубчик ее, видите ли, испарился. Да кому он сдался, хромоногий этот, тьфу!

– Женщина, не мешайте!

– Да я же от всего сердца! Детей жалко, горемычных!

Шатенка без церемоний захлопнула дверь перед сердобольной старушкой, чтобы через минуту открыть ее опять и при помощи двух других служащих спустить детей вниз. Крики в подъезде стояли страшные. Линда, вопя, как раненый бизон, бросалась на спины блюстителей порядка, и вся компания грозилась полететь кубарем вниз по лестнице до самого первого этажа. Единственному из них мужчине пришлось отправить ошалелую дамочку в тридцатисекундный нокаут. Когда Линда очухалась и выбежала во двор, служебная машина лишь чихнула ей в лицо выхлопными газами и укатила рыдающих детей за поворот.

И тут Линда поняла, что случилось нечто по-настоящему страшное и что слезы, пролитые до этого вслед бывшему мужу, не более, чем вода. В то время как слезы по собственным детям – раскаленные добела угли, прожигающие насквозь ее грешную душу. Линду заколотило. Она протрезвела вмиг. Ее дети плачут, им страшно. Они с чужими людьми. И в каком мраке они жили, пока она упивалась собственным горем! Тварь!

Тут Линда поняла еще одну вещь: она запросто готова убить любого, кто обидит ее детей. Рука у нее не дрогнет. Сперва Линда их растерзает, порвет мерзкие глотки, порубит на куски и неважно, что будет после. Потому что это было животное, неконтролируемое чувство. Это был самый настоящий, самый глубокий и сильный животный инстинкт.

Утро. Зеленый чай давно остыл и покрылся пленкой. Решение похитить детей пришло к ней не сразу. Целый месяц Линда старалась следовать правилам. Она выдраила до блеска квартиру и бросила пить. Официально устроилась санитаркой (до этого стояла на рынке). От Вовы помощи не было. Но их не устраивал ни ее доход, ни состояние квартиры. Детей оставили в приюте.

Линда сделала глоток чая. Она крутила в руках пистолет старшего сына. Оружие было не отличить от настоящего, даже дуло отливало сталью, а перезаряд клацал весьма натурально. Линда задыхалась от бессилия. Ее дети, ее мальчики брошены, никому не нужны… Младший так любит, когда ему на ночь читают сказки, а кто будет заниматься этим в детском доме? Невыносимо! Линда больше не может быть без них, а с ее невезением и неспособностью тотчас же начать зарабатывать нормальные деньги детей отдадут нескоро. А, может, и вообще… Никогда. А она не может без них уже сейчас!

Что-то, что было сильнее Линды, заставило ее принять молниеносное решение. Плевать на собственную жизнь. Есть только они, ее сыновья, ради которых стоит жить. Какое счастье трепать их пшеничные волосы, прижимать к себе эти детские плечи… ее мальчики, для которых она самый важный человек на земле. Пусть и паршивый, не шибко умный, зато единственный, единственный…

Они ждут!