Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– А что не так с моим положением, мама?!

Ольга Викторовна приспустила очки и внимательно посмотрела на дочь, словно оценивая ее на предмет адекватности.

– Во-первых, у тебя ребенок, не знающий, кто его отец, а во-вторых… – мать вздохнула, вынужденная говорить откровенно, – ну, не красавица ты у меня, не цепляешь. И посмотри на свою попу – у меня в жизни такой не было.

– Мама, у тебя она больше!

– Чушь! У меня все пропорционально, а ты… – она жалостливо сморщилась, – хрюшоночек ты мой ненаглядный.

Надя со звоном бросила на стол чайную ложку и направилась к двери.

– Ну, не злись, я же как лучше хочу. О! О! Сразу взбрыкивать копытами! Это мы умеем! Да ты хоть раз мать послушай!

Надя, еле сдерживая слезы, прошла в гостиную и села перед телевизором. На ковре дочь строила замки из кубиков. Ольга Викторовна чувствовала за собой неясную вину, хотя ощущение своей правоты было сильнее. Сколько можно ждать принца? Товар явно залежался на полке.

– Ты просто посмотри правде в глаза, дочь. – Она заботливо похлопала Надю по колену, но та откинула материнскую руку. – Тебе уже двадцать два, а Женя – парень работящий, домовитый. Ну и что, что ему за тридцать! Это не возраст! Будете жить тихо-мирно, у него своя квартира, от бабки досталась.

– Нет!

– Почему?!

– Не люблю я его!

– А папаню Маруськиного любила? Где он теперь, а? Кирилла, такого парня упустила… Э-э-эх-х! Беспутная!

Кирилл… Видела Надя его вчера – с невестой прохаживался. «Убери! Нагуляла!» – сказал он ей, придя из армии, и не согласился даже взглянуть на дочь. От воспоминания слезы вырвались из Надиных глаз, как дикие птицы из клетки: побежали без оглядки по щекам и горечью растворились на губах. Мать ничего не заметила и продолжила:

– А мне, думаешь, легко было Маруську поднимать? Ты-то где была? По учебам ездила! То пятое, то десятое, а ребенок все на мне! А я, может, тоже хочу личной жизнью заняться, чай, не старуха еще.

– Знаешь что, мама! Скоро твоим мучениям придет конец!

– Согласишься? За Евгения? – с придыханием, приготовившись радоваться, вымолвила Ольга Викторовна.

– Да иди ты… сама за него! Нет. В понедельник огласят распределения. Куда отправят меня, туда и поеду.

– Одна?! А вдруг в глушь?

– Можно подумать, есть другие варианты!

– А Маруся?

– Со мной.

– Ни за что! Она моя, я ее вырастила своими руками! Марусенька, счастье мое!

Молодая бабушка плюхнулась на колени перед ошарашенной внучкой и чуть не задушила в мощных объятьях. По актерскому таланту Ольги Викторовны давно плакал театр.

Утром понедельника Надя отправилась в училище. Плотный, влажный туман сжирал все, что было выше третьего этажа. Он закусывал молодыми цветами с клумб и противной моросью оседал у Нади на щеках. Кирилл часто встречал ее именно здесь, в цветнике между домами. Месяц ухаживаний пролетел быстро… Его призвали. Кирилл обещал, что они поженятся, как только он вернется, говорил, что не представляет жизни без нее.

Все случилось в день перед его отъездом.

– Так я у тебя не первый?

Разочарование, горькое, неистребимое, как плесень, наползло на его лицо. Он оделся, Надя осталась лежать, стыдливо прикрываясь покрывалом.

– Как это, Кирюш? Первый…

– Ну, не знаю… – он отвернулся. – Крови-то нет.

– Так это… не обязательно.

– Да расскажи мне. Раньше только так и проверяли честность девушки. Признайся уж!

Надя с трудом переборола слезы.

– Не было никого! Клянусь!

Кирилл угукнул. Вышел. А потом… Наладилось. Писали письма. Выяснилось, что Надя залетела. Кирилл уговорил ее оставить ребенка. Она родила через восемь месяцев, да девочка была до того крепкая, что невольно возникали сомнения в степени ее недоношенности. И Кирилл сказал: «Не моя. До меня нагуляла». Надя захлебнулась словами, не стала даже спорить. Не любовь это! И чиркнула в ответ три слова на тетрадном листе: «Да! Не твоя!»

Пусть, пусть ему тоже будет больно!

Надя поднялась на второй этаж училища, в котором она получила профессию фельдшера. Ребята волнуются, а отличники уже довольны – им достались лучшие места. Так… Куда же распределили Надю?

– Приморский край! – Ольга Викторовна театрально упала на стул и замахала перед лицом салфеткой. – Это же дикая Сибирь!

– Это Дальний Восток, мам, – с болезненным злорадством поправила ее Надя.

– Все равно что Магадан! За что они тебя так невзлюбили? А, может, ты двоечницей была? Покажи свой диплом!

– Пожалуйста! – Надя бросила перед матерью диплом с выпиской оценок. – Средненько, мам. Без звезд.

– В такую глушь везти ребенка! Тебе жилье предоставят?

– Да… Я тут подумала: может, Маруся на первое время останется с тобой?

Ольгу Викторовну словно укололи тысячью иголок. И куда подевалась вся театральность?

– Со мной?

Ее глаза забегали по рукам, по стенам, по шкафу, в котором висело новое платье – ради Ивана Матвеевича куплено, он звал ее в театр.

– Разве я мало?.. Разве мало сделала для вас?

– Да пошутила я, мам! – сжалилась Надя и хлопнула Ольгу Викторовну по стройной спине. – Сами справимся, пора уж!

Из круглого оконца Надя с волнением смотрела на отъезжающий трап. Все, назад пути нет. Что же ты за зверь такой – Дальний Восток? Там нехоженые сопки и закаленные мысы далеких полуостровов. Там воздух морской, оживляющий. И восхитительный, сладкий запах диких пионов в тихом лесу, что и пугает, и влюбляет в себя, и манит… Но все это Наде только предстоит увидеть и узнать.

Надю распределили в поселок. Когда по дороге на пути к будущему закончился асфальт и началась грунтовка цвета красной глины, девушке стало не по себе. Дождь размывал пейзаж за окнами Нивы, и буйство сочной растительности походило на сплошную, бесконечную стену.

– Далеко еще?

Трехлетняя Маруся в который раз уснула, а Надю мутило от тряски по колдобинам.

– Если нигде не застрянем, то близко, – усмехнулся добродушного вида водитель, дяденька с усами.

– А вы местность хорошо знаете? Бывали тут раньше? – забеспокоилась Надя и стала пристальнее следить за дорогой.

Тигры, леопарды… Кто только не водится в этих местах!

– Еще бы не бывал! Вот уже сорок пять лет, как живу в Оленевке.

– А сколько вам сейчас?

Изначально Наде показалось, что мужчина выглядит моложе сорока пяти.

– Сорок пять, – засмеялся мужчина, и Надя подхватила его смех.

– Председатель попросил встретить вас, сам он спину простудил, не мог сесть за руль. А мы все ждали-гадали, кого же вместо Клары Ивановны поставят? Два месяца без фельдшера перебивались.

– Клара Ивановна уехала?

– Ну, можно и так сказать. Поговаривают, какая-то гадость ее укусила. На тот свет отправилась, бедняжка.

Надя выпучила глаза.