Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– Так вас к Федоровым подселили? Ой, ну я не могу! Слышь, Ильинишна! – она обратилась к раскрытой двери помещения напротив, в глубине которого гремело ведро. – И правда с Антониной в соседях наш фельдшер!

Пожилой голос ответил что-то невнятно, потом засмеялся, и в проеме появилась его обладательница – сухонькая женщина преклонных лет в белом платке. Она была санитаркой, и звали ее Нина Ильинична.

От них Надя узнала, что Антонина не прочь выпить, а ее излюбленное занятие – ревновать мужа к каждому столбу. Третий муж, третий ребенок и бесчисленное количество скандалов.

В первый рабочий день Надю разбудили птицы: они подняли крик на весь лес, радуясь возвращению солнца. Девушка напрасно закуталась в легкую шаль – утренний воздух был теплым, мягким и до того хрустально чистым и свежим, что хотелось вдыхать его как можно глубже, прикрывать глаза и подставлять лицо солнцу, чувствовать, как золото рассыпается по коже… Вокруг радовалась новому дню природа, чьи глаза – огромные, зеленые глаза, притаившиеся на склонах сопок, – смотрели на Надю словно из глубины времен. Ей даже казалось, что окружающая её листва, прохладная и влажная, шептала: «Наконец-то ты здесь, дитя мое…» Потом долгий, спокойный вздох и опять… «Наконец-то ты здесь».

Дни закрутились, зажурчали, как горный ручей. У Нади стало поддирать горло и появились головные боли, но она знала, что это акклиматизация. Нужно подождать. Главное, что Маруся чувствует себя прекрасно и легко ходит в сад. А еще девушка похудела от стресса, стал пропадать животик, а в лице появилось какое-то новое, отражающее внутреннюю глубину выражение, подчеркнутое румяностью скул. Рассматривая себя в зеркале в белом рабочем халатике, Надя даже думала, что не такая она уж и уродина, как постоянно твердила мама.

– В прошлый раз я здесь рожала. Вы способны принять роды?

Женщина на седьмом месяце беременности с сомнением смотрела на молодого специалиста.

– Конечно, если не будет никаких осложнений, то можно рожать здесь, – без тени испуга ответила Надя, хотя она ни разу не принимала роды, только на практике наблюдала за процессом. И то сбоку.

Уже в дверях беременную чуть не сбил с ног Михаил, тот самый, что недавно привез Надю в Оленевку.

– Здравствуйте! Помните меня?

– Конечно, помню, проходите, – улыбнулась Надя и зачем-то привстала, обрадованная визитом.

– Я не лично… Вот, сына к вам привели. Он с лошади упал, когда дожди шли. Со своими оленями нянчился, помните, рассказывал? Бедро не заживает. Ванька, заходи!

Прихрамывая, вошел недовольный Ваня. «На отца похож, такое же простодушное лицо. Да и вообще… серенький», – подумала Надя.

– Бедро, говорите? Так, вы, Михаил, выходите, а вам, Ваня, придется снять штаны. Заходите в перевязочную.

Ваня конфузился, хмурил лоб и почти не смотрел на Надю.

– Там что-то есть, придется сделать небольшой надрез, чтобы достать, – заключила Надя после осмотра.

Вытащив сучок и все обработав, девушка наложила швы.

– Если не будет беспокоить, приходите на повторный осмотр через неделю.

Иван кивнул, и Надя выпроводила парня в коридор, чтобы еще раз увидеть его отца. В дверях она нос к носу столкнулась с…

– Мой второй сын Матвей, знакомьтесь! – гордо сообщил ей Михаил и похлопал парня по плечу. – Лейтенант, не как-нибудь!

До чего же хорош! Смазливое, чернобровое лицо и солдатская выправка Матвея шли в сильный разрез с внешней бесхарактерностью его брата.

– Очень приятно, – Надя почувствовала, как предательски покраснели щеки.

– Добро пожаловать в наши края! – лучезарно улыбнулся Матвей и вдруг наклонился к ее руке, чтобы поцеловать.

Надя окончательно вспыхнула.

Прекрасный край! Вы только посмотрите, как удивительны эти волны, что скромно плещутся о морской утес! Взгляните на парусники вдали! На чаек, на первозданный песок, на маленький полуостров с соснами и барбарисом… Там, в глуши этого полуострова, под шум одичалых сосен и волн, случаются самые сладкие поцелуи, вылетают самые нежные слова…

Через неделю после визита семьи Михаила Надя обнаружила у себя на столе букетик изумительных, пушистых цветов, перевязанных скромной лентой.

– Эдельвейсы! Большая редкость в наших краях! Кто-то оставил их для тебя у двери, – сказала медсестра Ксения, с удовольствием наблюдая за Надиным ступором.

– Откуда ты знаешь, что для меня?

– А кому же еще? Я замужем сто лет. Для Ильиничны что ли? – Ксения засмеялась. – К тому же, была записка. Вот.

Она подвинула Наде прямоугольничек бумаги, на котором было начертано 4 аккуратных буквы: «Для Н».

Надя понюхала цветы. Эдельвейсы! Пушок коснулся ее носа. Девушка прикрыла глаза. Полуостров… Маленький и тайный… Она прижата спиною к сосне… И сладкие, неповторимые, как цветки эдельвейса, трепетные поцелуи срывает красавец-Матвей с ее самых обычных губ.

В дверь общего коридора стучали настойчиво и долго, но Надя продолжала крепко спать. Ей снилось, что консервная банка бьется волнами между камней, а над нею стоит Матвей и говорит, говорит что-то вкрадчиво, даже злорадно, а Надя никак не может его расслышать. Вдруг над самой головой девушки затарабанили в окно:

– Надежда, просыпайтесь! Дело срочное!

Заспанное лицо Нади промелькнуло за шторой, и она бросилась открывать дверь.

– Вы ведь фельдшер? Жене моей плохо, что-то с сердцем еще с вечера.

Мужчина был встревожен и порядком измят. Надя задала ему несколько вопросов и поняла, что дело и вправду не терпит отлагательств. Настенные часы показывали два. Дочь продолжала крепко спать.

– Сейчас оденусь и схожу с вами, подождите.

– Сходить не получится, мы из Рисовой Пади. Минут 20–25 езды.

– Но мне не с кем оставить ребенка, ей всего три года…

Скрепя сердце, пришлось стучаться к соседке Антонине. С трудом разлепив веки, та вымолвила лишь «Угу» и тяжело завалилась на Надину кровать, а молодая фельдшер вместе со своим рабочим чемоданом разместилась в коляске трехколесного мотоцикла.

Поселок спал, освещенный редкими фонарями центральной улицы. Мимо понесся лай встревоженных собак, погасшие глазницы окон и тонко дрожащие ветви берез… А потом, в полнейшем мраке, лишь мерцание холодных звезд над океаном и его размеренное, захватывающее дух дыхание – вш-шу-у-ух-х, вш-шу-у-ух-х… И темень, и дорожные ямы, и спуски крутые, каменистые, и страх это все потерять, вылетев в ближайший обрыв… А Маруся? Проснется утром без мамы? А Матвей, с которым они на днях так душевно проболтали всю дорогу до Славянки?

В тот день, когда Матвей подсел к ней в автобусе, Наде по работе нужно было съездить в районную больницу. Парню нужно было уладить дела с будущей службой на флоте. В пропахшем бензином Икарусе девушка специально выбрала место в самом конце салона, подальше от любопытных глаз. И Матвей не подвел – сел сначала через проход от нее, улыбнулся, а когда тронулись,