Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

оправдывался, клялся, обещал. Девочка играла рядом, на песке. В момент, когда солнце коснулось поверхности воды и сотни гладких лучей заходили лентами по тихим волнам, его брат взял и поцеловал Надю. И тут же начал нахально сминать ее тонкое платье… А девушке это явно нравилось. Она даже забыла про дочь, что так же, как и Ваня, смотрела на них с горечью и тоской.

– Зря Матвея выглядываешь, не придет он. Я ему только что от ворот поворот дала.

Антонина смотрела на Надю с непривычно строгим осуждением и затягивалась.

– В смысле? Зачем?! – возмутилась Надя.

Она рысью слетела с крыльца и устремилась к калитке в надежде догнать возлюбленного, но Антонина страшно зашипела ей вслед:

– А ну-ка назад! Поговорить надо! Слышь?!

Надя остановилась. Антонина сдвинула брови и поманила ее пальцем, на ходу проверяя, нет ли во дворе подслушивающих соседей. Что ж, похоже, не шутит. Надя с опаской поплелась назад. Несмотря на Тонин крутой нрав, соседки поддерживали нормальные отношения: никаких причин для ревности к мужу Тоня больше не находила и успела проникнуться к Наде симпатией.

– У тебя к нему серьезно все или так, на время?

Надя нервно скрестила руки на груди: какая наглость!

– Я, если честно, не понимаю, зачем тебе знать подробности моей личной жизни.

– Мне-то незачем! А вот остальным… интересно о вас посудачить.

– Что?! – задохнулась Надя. – Ну, и что же… Что говорят?

– Тебе в чистом виде правду сказать или платочком беленьким прикрыть?

– Тоня, говори все, как есть!

Антонина по привычке отщелкнула бычок и стала нервно накручивать на палец выбившуюся прядь. Разговор явно не доставлял ей удовольствия.

– Говорят, доступная ты больно. И двух недель не встречаетесь, а уже отдалась.

Наде хлынула в голову кровь.

– Что за чушь! Между нами ничего такого не было!

– Было ли, не было, а деревенских уже не переубедишь. Тем более информация из первых уст, не как-нибудь.

– Что это значит? – упавшим голосом спросила Надя.

– А то! Матвей сам трепался, что было у вас все. И так он тебя, и эдак. Горячая штучка, говорит. Только и делай с ней, что…

– Врешь! Не мог он!

Глаза Нади застилали слезы.

– О-о-о-о, дорогуша! А на пляже неделю назад кого он тискал, только что под платье не лез? Теть Люда, жена председателя, видела вас – она по склону горец собирала, у них дом чуть повыше.

Надя опустилась на ступеньку и закрыла руками лицо. Похоже, в глазах местных она и вправду вела себя, как легкодоступная ш… Не оттого ли на работе медсестра Ксения стала относиться к ней с холодком, а Ильинична даже нагрубила, когда Надя случайно уронила колбы?

Но все-таки не верится, что Матвей мог лично рассказывать о них такое!

Плотная тень от сопки, за которой скрывалось солнце, наползала на двор. Сердце Нади отказывалось верить чужим словам.

– Не мог он, Тонь, – почти умоляюще выдохнула она, – он же говорил, что любит…

Антонина невесело засмеялась:

– Тебе одной ли? Ох, Надя! Дурочка ты. За кем он только не бегал. Кобель, одним словом. Лицом красивый, зараза, и язык подвешен, вот и ведутся девки, – Антонина сочувственно склонила набок голову. – Ты пойми, я тебе добра желаю! Не хочу, чтобы ты, как я, то с одним, то с другим… а потом бутылка… Дети все от разных. Дурная слава у меня в поселке.

– Он уезжает послезавтра.

– Вот и порви с ним. Нечего! У нас и хорошие парни есть. Только не спеши! В первую очередь головой надо думать, а не одним местом.

Надя ковыряла ногти. Пришла Тонькина разноцветная кошка и стала тереться о ноги девушки – беременная, вон какой живот выпирает. Надя взяла ее на руки и кошка громко заурчала.

– Люблю я его.

– Не любишь.

– Тебе, конечно, виднее!

– Похоть это. Любовь, она другая.

– А ты кого-нибудь любила?

Антонина тяжело вздохнула и присела с ней рядом.

– Возможно. В юности. А вот меня точно – нет. Когда любишь, боишься спугнуть этот трепет, этот сладкий туман… Готов бродить и бродить вокруг, наслаждаться, оттягивать момент близости. В настоящую любовь не ныряют сходу, как в омут, с головой. Хочется как можно дольше побалдеть на берегу, слегка касаясь неизвестных вод.

Покончив с лирикой, Тоня достала пачку и опять профессионально запыхтела серым дымом.

Он пришел к ней следующей ночью. Тихо постучался в окно, и Надя подскочила сразу, потому что ждала. По карликовым вишням бродил лунный свет и терялся в прорезях листвы. В траве стрекотали сверчки. Матвей клялся, что ничего такого не говорил, а Надя не верила ему, но все равно разрешала себя обнимать. Он целовал ее, она отвечала, но больше не позволяла так откровенно лезть под платье.

То была не любовь – Надя понимала это, точно знала, но еще отказывалась верить до конца. И хорошо, что он уезжает. Пусть. Будет время прийти в себя.

– Я надеялся, что ты подаришь мне эту ночь на прощание. Я отбываю с утра.

– Не сегодня. При следующем прощании. Ведь ты вернешься…

– Вернусь. Да, – разочарованно ответил Матвей. – Ты что, будешь ждать?

– А ты хочешь этого?

– Да, – солгал он.

– Значит, буду, – пожала плечами Надя и, грустно улыбнувшись, скрылась за скрипнувшей дверью.

Надя измеряла давление на крепкой мужской руке, как вдруг ее владелец положил свободную ладонь к ней на колено и многозначительно уставился на девушку мутными глазами. Намек вышел эффектным, и фельдшер была явно впечатлена.

Надя вынула из ушей стетоскоп и перевела ошеломленный взгляд с его наглой руки на обветренную, загорелую физиономию. Пациент улыбнулся и зазывно приподнял брови.

– Что вы себе позволяете?! – она брезгливо убрала от него колени под стол.

Лицо бравого моряка озарило удивление:

– А что я такого сделал? Другим же можно…

– Что?!

Бледные щеки Нади вмиг вспыхнули, как маки.

– Да ладно… Белозеровых пацан трепался, забыл, как там его по имени. Ну, ты знаешь, да? – он подмигнул Наде. – Потом Метелкин и Кожушко тоже, чай, не с анализами к тебе приходили. А я не хуже, я, знаешь ли…

– Подите прочь! Убирайтесь! Вот, заберите свою карточку, вы здоровы!

Надя уткнулась в писанину, а пациент продолжил склонять ее к близости. И Ксения, как назло, отпросилась! А вдруг реально начнет приставать?

Поняв, что его попытки напрасны, мужчина обиделся и резко перешел на оскорбления. Пока Надя размашисто выводила в его карточке врачебные иероглифы, несостоявшийся партнер рассказал ей все, что думает о таких особах, как она. «Пацан Белозеровых с месяц, как уехал, а у нее уже как минимум двое было! А я, значит, ей, гадине,