Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

пением птиц. Было страшновато находиться здесь одной, но пока она идет по основной тропе, бояться же нечего? В качестве ориентира Надя отметила для себя высохший огромный кедр. Вот и ограждение – она пойдет вдоль него, а потом также вернется назад. Густые кусты лещины пылали красно-желтыми платками. Умиротворенность и гармония природы захватывали Надину душу. Как же здесь хорошо! А Ваня видит все это каждый день, скача на лошади по сопкам заповедника! Наверное, душа у него чистая-чистая, и мысли светлые, спокойные, как и его негромкий голос.

Пора домой. Девушка начала подниматься назад, пошла к кедру… Но это был не тот кедр. А за ним не та тропа. Вот и ее не стало. Только мерно дышащий лес, да чистейшее голубое небо промеж высоких крон. Стараясь не паниковать, Надя повернула назад, к ограждению. Но его нигде не было. Она каждый раз сворачивала не туда…

* * *

Очнувшись после падения, Надежда увидела перед собой лишь густой, обволакивающий мрак. До нее донеслось шуршание. Кто-то рядом, в какой-то паре метров от нее пыхтел и тревожил палую листву… Надя дрожала, а в голове невыносимо пульсировала боль.

В плену ночного леса Надя горячо вымаливала у Бога возможность дожить до рассвета. Страшно представить, что Маурся останется в этой глуши, без матери, без родственников. Перебарывая оцепенение, девушка наощупь сгребла опавшие листья и, зарывшись в них, замерла. Сильный, древесно-земляной букет ароматов врезался ей в ноздри. Холод спускался сверху, с чуть поредевших крон деревьев и, беспрепятственно проникая сквозь листву, гладил Надю ледяными руками. Тонкая кофта не спасала, ее знобило, ее мучили голод и жажда. Опять зашуршало. Это тигр! Слишком осторожные, мягкие шаги! Вдруг заухал филин – зловеще, замогильно. Шумно взмахнул широкими крыльями… И шаги стихли, но ощущение, что Надя в лесу не одна, не уходило.

Ну, вот. Сейчас оборвется ее глупая жизнь. Ни счастья в ней не было, ни радости, лишь бесконечные, отчаянные метания в поисках сего. Стоит кому-то поманить, поселить зерно надежды – и она бежит в ловушку, как безмозглая овца, трепещет хвостиком в ожидании ласки. Надя никогда не выбирала, Надя просто была чьим-то выбором. А потом…

– Да кому она нужна, пусть уходит! – шипела новая подружка Вики, когда Надя обижалась, что ее не берут в игру. Другая девочка была увереннее, ярче.

– Господи, и кому же ты такая понадобишься! Вся в отца, мышиная порода! – переживала эффектная, как с обложки, мать, расчесывая ее бесцветные пряди к первому сентября.

– Мне нужна, мне! Красота моя! – так говорил только отец, но он ушел, когда Наде было шесть, и родил себе парочку других красавиц.

И Надя верила маме и подругам. Так и росла. Что ни шаг, то какая-то глупость. В конце концов приехала по распределению сюда, на край географии, связалась с Матвеем, поплелась одна в лес, а теперь… Теперь единственное существо, которое обожает ее, потеряет мать.

Может, стоит все же полюбить себя, Надь? Может, стоит разрешить себе быть счастливой?

Но как? Как?! И поздно. Вот-вот она станет прекрасной трапезой для диких зверей. Каждую секунду Надежда ожидала острых зубов, которые вонзятся в ее продрогшее тело. Момент, мгновение и лесной воздух разорвется от предсмертных криков – в абсолютной темноте, в буйственном смятении дубовой листвы.

Но зверь не спешил. Зарытая с головой в коричневое, невесомое покрывало, измученная страхом и пульсирующей от удара болью во лбу, Надя вдруг стала различать деревья. Небо слегка посветлело. Значит, забрезжил рассвет, и у девушки чуть отлегло от сердца. Она была до того измучена, что несмотря на холод и страх придремала, убаюканная монотонным шелестом листвы.

Ее разбудили неистовые крики проснувшихся на рассвете птиц. Кто только Наде не попадался: кабаны, олени, белки… Лишь бы не хищники, только бы не медведи. Ее рацион за весь день – орехи, черника и упругие стебли папоротника. Каким счастьем было найти между сопками ручей! Надя с жадностью прильнула к нему и пила, пила холодную воду, хоть и чувствовала, что еще с ночи поддиравшее горло ей этого не простит.

Солнце опять начало садиться… Все бесполезно, все напрасно, она потерялась здесь навсегда! С вершины сопки видны только бесконечные дали приморской тайги. Надя спустилась вниз, к ручью, и прилегла на поваленное дерево. Она бессильно смотрела, как вновь сгущаются сумерки и лишь покрепче жалась к гладкому стволу. Еще полчаса и опять наступит полный мрак.

От звука цокающих копыт Надя инстинктивно соскользнула с дерева и поспешила за ним спрятаться. Она никого не видела, но вдруг услышала: отчаянное, безнадежное, уставшее… совсем близко:

– На-а-адя-я-я-я!..

Потом человек вздохнул и сказал уже спокойно, с горечью:

– Наденька.

– Я тут! Тут!

На дрожащих ногах девушка вышла из укрытия, поспешила навстречу.

– Ваня… Ваня!

Он слез с лошади, побежал к ней, обнял зарыдавшую, что-то бессвязно лепечущую дуреху… Девушка была взлохмачена, с листьями в волосах, и ее била пугающе сильная дрожь.

– Надя, Надюша, успокойся, слышишь? Теперь все будет хорошо.

Безмерно счастливый Ваня крепко-крепко прижимал ее к себе, целовал глупую, взъерошенную голову. «Чш-ш-ш… Чш-ш-ш… Все хорошо, хорошо». Вместе с жителями окрестных деревень и спасателями он искал ее с прошлого вечера и продолжил поиски на заре.

– Да ты вся замерзла. Вот, надень.

Он снял с себя ветровку, и Надя послушно подставила руки.

– До дома очень далеко, уже темно. Я собирался заночевать в землянке, она рядом. Летом я иногда оставался в ней – это как бы перегонный пункт с кормушками для оленей. Нам придется остаться там на ночь.

– Хорошо, – всхлипнула Надя, – а как… Как моя дочь?

– Медсестра забрала ее к себе, с девочкой все в порядке.

Рядом со входом в землянку Ваня развел костер и накормил Надю консервами с хлебом. Заварил чай. Надя ела с жадностью, забыв о привычном стеснении. Она вцепилась в горячую чашку, хлебала сладкий напиток и еще не могла поверить, что все-таки спасена. Черные глаза ночного леса не сводили с молодых людей взгляда, следили напряженно, выжидающе, но спаситель рядом, он защитит ее, ведь он… Такой спокойный, скромный, милый Ваня… Из памяти Нади выплыли недавние слова Ксении о муже: «Хороший человек, работящий, а, главное, надежный». Надежность! Как дорого она стоит в нашем мире! Ваня был именно таким.

– Кажется, у меня температура, Вань. Очень сильно знобит. Сейчас свалюсь замертво.

Ваня потрогал ее лоб.

– У тебя шишка, и ты горишь. Есть аптечка, правда, градусника нет, но жаропонижающее должно быть.

Он уложил девушку в землянке, дал таблетку и накрыл единственным, пропахшим сыростью леса одеялом.