Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

class="p1">– Да вы не переживайте! Она старушкой была, уже на пенсии, осложнение вроде бы, – попытался успокоить Надю мужчина и поднажал газу, потому что впереди был довольно крутой подъем.

Шел 1985 год, и никаких ремней безопасности на заднем сидении Нивы не предусматривалось. Надя инстинктивно одной рукой загородила дочь, а другой намертво вцепилась в переднее сиденье. Автомобиль взревел и начал брать препятствие.

Вжатая инерцией в спинку кресла, Надя мысленно прощалась с жизнью. Казалось, машина несется перпендикулярно к земле, а дождь, обезумев, льет еще сильнее. Перебивая слабый аромат бензина и внутреннего убранства авто, до Нади вдруг донесся соленый запах моря. «Не увижу, так хоть понюхаю», – в отчаянии подумала девушка.

– А у меня старший сын два года назад на инженера-проектировщика выучился, – с невозмутимым спокойствием продолжил беседу мужчина, – но ему, в отличие от вас, повезло: его в Уссурийск распределили, на завод какой-то… забыл. Общежитие выделили. Так что вы думаете? Отработал полтора года и бросил! Подлец! Задушил бы!

– И что теперь? – приглушенным от страха голосом спросила Надя.

– Домой вернулся! Угадайте, чем теперь занимается?

Подъем был бесконечным. Наде было совершенно плевать, чем занимается непутевый сын водителя, но из вежливости она высказала первое пришедшее в голову предположение:

– Рыбу ловит?

– И ее в том числе! Ха-ха! Оленей выгуливает в заповеднике. Оленевод хренов! – мужчине хотелось с чувством сплюнуть, но за неимением таковой возможности он лишь звучно прочистил горло.

– Ну… бывает, – ответила Надя, а про себя согласилась, что парень и правда какой-то болван.

– Вся надежда на среднего! Он в этом году выпустился из военно-морского училища. Задерживается во Владике, со дня на день ждем домой.

– Средний? Значит, есть еще и младший?

– Младшая дочь. Школьница. Меня, между прочим, Михаилом звать, а вы Надежда, я знаю.

Они достигли вершины сопки, и Надю поразили открывшиеся виды: сквозь пелену дождя, шумя, перекатываясь и хмурясь, на них смотрел океан. Над ним нависло серое, тяжелое небо. Тучи прогибались от обилия влаги и словно соприкасались с темной водой. Но Надин дух захватило по другой причине – впереди их ждали еще два подъема на точно такие же сопки.

– Слава Богу доехали, милости просим! – встретила Надю полная женщина с бегающими глазками. – Я Людмила. Долго вы! Дорогу, небось, совсем размыло?

Надя вылезла из машины с таким видом, словно весь день прокаталась на американских горках.

– Да уж. Если честно, впечатление неизгладимое.

Женщина ловко схватила две Надиных сумки и потащила их в дом следом за Михаилом. Надя с ребенком на руках поплелась за ней. Лужи и ручеек во дворе продолжали исходить рябью от мелкого дождя.

– Как вас по отчеству величать-то?

– Надежда Арсеньевна. Но можно просто Надя.

– Нет, нет, вы же доктор!

– Фельдшер.

– Не важно. В общем, жить вы будете здесь. Дом на два хозяина, коридор общий. Кухня. Спальня. Вот печь, есть небольшой запас дров в сарае, но они вам пока ни к чему.

Скромное убранство дома не удивило Надю, к чему-то подобному она была готова. Мебель есть, даже холодильник стоит, и слава богу. Михаил затащил оставшуюся сумку с вещами.

– Ну, что ж, располагайтесь! – Людмила направилась к выходу.

– Постойте! А где ванная с туалетом?

Женщина переглянулась с Михаилом, и оба прыснули – городские приехали! Людмила обвела рукою кухню:

– Так вот же она, ванная, деточка – полощись сколько влезет. Тазик на печи стоит. А туалет, естественно, на улице, за домом.

Лицо Нади сделалось до того кислым, что женщине стало ее жаль, и она сочувственно похлопала девушку по плечу:

– Ничего, ничего, обвыкнешь, а как распогодится, так влюбишься в наш край на всю жизнь, вот увидишь.

– А распогодится ли?

– О-о-о! Еще как!

– А соседи у нас какие? Ничего?

Людмила увильнула от ответа:

– Ну-у-у… Пойду я, деточка, ладно? У меня там щи на плите остались.

Они ушли. Маруся жалась к матери, а та не знала, с чего и начать.

– Мама, я в туалет хочу.

– А давай мы на крылечке? По-быстрому?

– Мне по-медленному надо. По-большому.

Надя обреченно вздохнула:

– Обувайся.

Серо, уныло и мокро. Вернувши в дом Марусю, Надя задержалась на полминуты у крыльца и пнула грязным ботинком сучок. С трех сторон, за серой завесой непогоды, сопки да дикие леса, и только с юга поселок омывался океаном – таким же серым, таким же бесконечным, как и этот дождь.

– Мужику моему больше глазки не строй, а узнаю – гляделки-то повыкалываю, – бесформенная соседка с чувством икнула и неудачным щелчком отшвырнула бычок, который не имел желания лететь под дождь, а потому приземлился на нижней ступеньке общего крыльца.

– Что, простите?! – опешила Надя и перевела взгляд с бычка на соседку.

Надежда выпрямилась, временно прекратив помогать дочери надевать резиновый сапог. На нее воинственно смотрело слегка одутловатое лицо женщины средних лет, подчеркнутое видавшим виды халатом.

– Заметила я, как ты ему утром во дворе зубы скалила. У нас трое детей, ясно? – соседка гордо выставила немаленькую грудь. – Я сразу предупреждаю, что со мной шутки плохи!

– Но он сам заговорил… Мы просто познакомились!

– Куда тебя Коля зазывал? Руками махал, видела.

– Кхм! Дорогу объяснял до детского сада и фельдшерского пункта.

– А к окну зачем ходили?

– Он мне газовый баллон настраивал, я ведь не понимаю…

Женщина смерила Надю пронизывающим взглядом, изо всех сил стараясь раскусить ее истинные намерения по отношению к Коле. Сочтя, по всей видимости, что прямой угрозы от Нади пока не исходит, она оттаяла:

– Ладно, живи пока, – и продолжила уже более дружелюбно: – Так ты, значит, докторша?

– Фельдшер.

– Приду к тебе, что-то в печени покалывает. Я Тоня, кстати.

Закончив на почти дружелюбной ноте и даже подмигнув малышке, Тоня удалилась восвояси. Да… С такими соседями не соскучишься.

Прежде, чем приступить к работе, нужно было устроить Марусю в детский сад. Как ни странно, центральная улица поселка была асфальтирована. Над сопками по-прежнему висело серое небо, а от океана тянуло водорослями и солью. Маруся считала своим долгом ознакомиться с каждой лужей, поэтому шли медленно. Морось опускалась на зонт почти неслышно, а одиночество, такое же потерянное, как и Надя, шло где-то рядом и лесным, тихим ветром касалось ее плеча. Девушке казалось, что она попала в беспросветную глушь. Ни людей на улице, ни даже собак.

Детский сад был на удивление большим. В него ходили не только дети Оленевки, но и двух небольших деревень, одна за другой уходящих в глубь полуострова по линии берега. Надин фельдшерский пункт был тоже один на всех. По пути домой они зашли и в него.

Медсестра Ксения, Надина будущая напарница, была очень