Петербург. Белая ночь и чёрный дым - Велес Богов

– Я не знаю, – тихо сказал Дима. – Я просто… не мог иначе.

В его руках ВСС всё ещё дымился. Сам он был весь в грязи, в крови не своей, в царапинах от веток. Но глаза были пустыми. Слишком пустыми.

Слава с трудом поднялся, подошёл к нему, положил руку на плечо.

– Ты спас нас.

– Я убил пятнадцать человек, – ответил Дима. Голос его был ровным, как сталь. – Я их не считал. Просто стрелял.

Маша подошла, взяла его за руку.

– Дима.

Он посмотрел на неё. Взгляд немного прояснился.

– Надо уходить, – сказала она. – Быстро. Пока не пришли другие.

Дима кивнул. Механически, как заводной, он подошёл к грузовику, забрал свой рюкзак, который бандиты уже вытащили, проверил «буханку». Машина была цела. Повезло.

– Собираем всё, что можем, – сказал он. – Патроны, оружие, еду. И уходим.

Они работали быстро, молча, стараясь не смотреть на тела. Через полчаса «буханка» была снова загружена, и Дима вывел её на дорогу, объехав завал по лесной колее, которую нашла Маша.

Никто не оглядывался. Никто не говорил.

Дима вёл машину, глядя прямо перед собой. Его руки на руле дрожали, но он сжимал их, не давая дрожи перейти в тело. В кармане куртки лежала фотография, и он чувствовал её тепло даже сквозь ткань.

Маша сидела рядом, вцепившись в карту. Она не плакала. Просто смотрела вперёд.

Слава сзади перевязывал разбитую губу и думал о том, что сегодня они видели Диму настоящего. Того, который живёт внутри маски шута. И этот Дима был страшнее любых зомби.

«Буханка» уходила на юг, оставляя позади поляну смерти. Впереди была дорога. Длинная, опасная, непредсказуемая. Но они были живы. И были вместе.

Дима вдруг заговорил, не оборачиваясь:

– Никогда не заставляйте меня делать это снова.

Слава и Маша молчали. Они понимали, что это просьба, а не угроза. И что Дима только что пересёк черту, за которой уже не будет прежним.

Но в этом мире черту переходили все. Рано или поздно. Вопрос был только в цене.

Глава 21. После

«Буханка» шла по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах, но никто не жаловался. Дима вёл молча, вцепившись в руль так, будто от этого зависела его жизнь. Сзади Слава сидел среди ящиков, прижимая к разбитой губе окровавленную тряпку. Маша рядом с Димой сжимала в руках карту, но не смотрела на неё – смотрела в окно, в никуда.

Прошло уже часа два, но никто не проронил ни слова.

Первым не выдержал Слава.

– Останови, – сказал он хрипло. – Мне нужно… перевязаться нормально. И Машу проверить.

Дима кивнул, свернул с дороги в лес, остановился под густыми елями, где машину не было видно с трассы. Заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу, тяжёлая, гнетущая.

Слава вылез наружу, достал аптечку. Маша вышла следом, прислонилась к дереву, закрыла глаза. Дима остался в кабине. Сидел, глядя перед собой, не двигаясь.

Слава размотал тряпку, осмотрел губу. Рана была неглубокой, но кровь всё ещё сочилась. Он достал антисептик, вату, начал обрабатывать. Руки слегка дрожали.

– Маш, иди сюда, – позвал он. – Дай я тебя посмотрю.

Маша подошла. На её лице отпечаталась ладонь – красная, опухшая. Слава обработал и это, дал ей обезболивающее.

– Как ты? – тихо спросил он.

– Не знаю, – так же тихо ответила она. – Я… я думала, что умру. Что они меня… – Она замолчала, сглотнула. – А потом он пришёл.

Оба посмотрели на «буханку». Дима сидел в кабине, не двигаясь.

– Надо поговорить с ним, – сказал Слава.

– Не сейчас, – покачала головой Маша. – Сейчас нельзя. Он сам должен.

Слава хотел возразить, но промолчал. Он понимал, что она права. Дима только что убил пятнадцать человек. Не в бою, не в пылу схватки, а хладнокровно, одного за другим. Это не проходит бесследно.

Они вернулись в машину. Дима даже не обернулся.

– Едем дальше, – сказал он ровным, безжизненным голосом. – Нужно найти место для ночлега. Скоро стемнеет.

«Буханка» снова тронулась.

К вечеру они добрались до небольшой заброшенной деревни. Пара домов, покосившийся сарай, колодец. Дима объехал деревню по кругу, проверил, нет ли следов недавнего пребывания. Вроде чисто.

Остановились у крайнего дома, самого крепкого на вид. Дверь была заперта, но замок старый, ржавый – Дима сбил его монтировкой с одного удара.

Внутри пахло пылью и мышами, но крыша была цела, окна заколочены досками. Печь стояла в углу – старая, но целая.

– Здесь, – сказал Дима. – Разводи огонь, Слава. Маша, осмотри дом, нет ли дыр. Я проверю периметр.

Он вышел, даже не взглянув на них.

Слава и Маша переглянулись. Маша кивнула: делай, что сказано.

Пока Слава возился с печкой, нашёл старые газеты, щепки, разжёг огонь, Маша обошла дом. В маленькой комнате стояла кровать с проржавевшими пружинами, в углу валялись пустые бутылки. На стене висела старая фотография в рамке – семья, мужчина, женщина, двое детей. Счастливые. Давно.

Маша сняла фотографию, аккуратно положила в ящик стола. Не надо, чтобы они смотрели.

Дима вернулся через полчаса. Молча положил ВСС у двери, сел на пол, прислонившись спиной к стене. В руках он вертел пустую флягу – ту самую, из которой вылил спирт на базе.

– Дима, – тихо позвала Маша. – Ты как?

Он поднял на неё глаза. В них была пустота. Не та, холодная и расчётливая, которую они видели в бою. Другая. Потерянная.

– Я их не считал, – сказал он тихо. – Просто стрелял. Одного за другим. Они падали, а я стрелял дальше. А потом, когда всё кончилось, я посмотрел вокруг и понял, что не чувствую ничего. Ни злости, ни жалости, ни даже облегчения. Просто… пусто.

Он замолчал. Слава подошёл, сел рядом.

– Это нормально, – сказал он. – После такого… это защитная реакция. Ты в шоке.

– Я не в шоке, доктор. – Дима усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Я просто… стал другим. Раньше я думал, что если убью человека – меня вывернет наизнанку. А меня не вывернуло. И это страшнее всего.

Маша подошла, села с другой стороны. Они сидели втроём, как тогда, в первую ночь в квартире Димы. Только теперь всё было иначе.

– Ты спас нас, – тихо сказала она. – Если бы не ты…

– Если бы