Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

граффити. Он разразился гневной тирадой: «Ради всего святого, ньюйоркцы, придите на помощь своему великому городу: отстаивайте его, поддерживайте и защищайте!» [2] Он назвал художников граффити «неуверенными в себе трусами» и предположил, что у всех них проблемы с психическим здоровьем. Программа мэра, направленная против граффити, не только запрещала маркеры и аэрозольную краску, усиливала охранные меры и поощряла использование химикатов, растворителей и красок для борьбы с рисунками, но также предполагала психологическое воздействие.

Для Линдси граффити были самым возмутительным преступлением, приводившим его в бешенство, имевшим «деморализующее визуальное воздействие». Мэр заявлял: «Какой же позор, что мы вынуждены тратить на это деньги в столь трудные времена» [3]. Однако война продолжалась. Политики сумели доказать своим избирателям, что город катится в ад, и в то же время почти ничего не сделали, чтобы сойти с этого пути. Война с граффити стала прикрытием неспособности местного правительства справляться с реальными кризисами, среди которых банкротство стояло наиболее остро. Кампании, посвященные так называемому качеству жизни, были символическим и часто дорогостоящим успокоением изможденных избирателей.

Город, который в 1976 году со свистом летел к банкротству, нашел двадцать миллионов долларов на «полировку» – химическую чистку исписанных граффити поездов. Эта сумма добавилась к уже привычным ежегодным двадцати пяти миллионам из городского бюджета на ведение войны. Химчистка не только придала всем вагонам эстетически тусклый цвет, но и оказалась вредной – сотни работников заболели, а один человек умер от длительного воздействия химикатов [4].

В тот же год транспортное управление создало отряд по борьбе с граффити из четырех человек, который вскоре опубликовал сбивающий с толку «Портрет стандартного преступника»:

Пол мужской.

Раса черный, пуэрториканец, другое (в таком порядке).

Возраст варьирует, преимущественно от 13 до 16 лет.

Внешний вид носит с собой сверток или бумажный пакет, в холодную погоду одет в длинную куртку.

Род занятий ученик (низкое социально-экономическое положение) [5].

Сейчас легко насмехаться над очевидными неточностями портрета или отмахнуться от неуклюжих и неэффективных усилий транспортной полиции, однако эти смехотворные меры привели к тысячам арестов. Полиция усилила слежку за цветной молодежью: она прослушивала их крю, конфисковывала скетчбуки райтеров, допрашивала нарушителей и обыскивала их дома. Методы наблюдения и зачистки создали свою собственную идеологию, в которой «Портрет» служил извращенной истиной, в соответствии с которой на улицах царили кровавые бесчинства.

В 1979 году поразительно лицемерная статья неоконсерватора Натана Глейзера в Public Interest оправдывала («обосновывала» – слишком громкое слово) всё более истеричную политику и попытки наказать цветную молодежь. Главный тезис основывался, по признанию самого Глейзера, на не вполне проверенной информации, а также на необузданном страхе перед Другим. Размышляя над проблемой граффити, Глейзер писал: «Хоть сам я сознательно не провожу параллель между создателями граффити и преступниками, которые время от времени грабят, насилуют и убивают пассажиров, невозможно отделаться от ощущения, что и те и другие принадлежат к одному миру хищников, которых невозможно контролировать» [6].

Позже криминалист из Гарварда Джеймс Кью Уилсон развил этот бессвязный аргумент в теорию разбитых окон. Согласно этой «теории», если в городском квартале оставить хотя бы одно разбитое окно, то вскоре квартал погрузится в насилие «фортов Апачи». Теория разбитых окон проложила дорогу безжалостным кампаниям нулевой терпимости к «низкому качеству жизни», отточенным к началу девяностых до совершенства новым поколением мэров. Их смысл заключался в слежке, унижении и пропаганде, и всё это делалось исходя из весьма скудных эмпирических свидетельств. Так заявления городской ратуши о том, что рисование граффити – это прямой путь к совершению более тяжких насильственных преступлений, закостенели и превратились в «очевидную» истину.

Глейзер и Уилсон попросту переупаковали старый добрый расизм, который привел к бегству белых в 1960-е, а из-за разрушения городской инфраструктуры стал казаться пророческим. Два десятилетия спустя в своей влиятельной книге Переломный момент Малкольм Гладуэлл будет по-прежнему восхвалять концепт «разбитых окон» как передовую идею, которая нежизнеспособна в качестве теории, зато демонстрирует абсолютный успех в преобразовании городской политики. На самом же деле статьи Уилсона и Глейзера иллюстрировали переломный момент особого рода: единожды озвученная реакция неоконсерваторов на граффити станет важным триггером, развернувшим политику игнорирования лицом к политике сдерживания, каждая из которых окажет глубокое влияние на поколение хип-хопа.

В медиа расовое профилирование и война с граффити смешались друг с другом. Метро стало воплощением анархического уничтожения Нью-Йорка – города, отданного во власть криминальной и недисциплинированной темнокожей молодежи. В 1984 году самопровозглашенный «мститель из метро» Бернард Хьюго Гетц расстрелял в вагоне четверых черных подростков, один из них остался парализованным. На следующее утро Гетц проснулся национальным героем. Это стало кульминацией, которую СКИМИ, разочарованный и чертовски талантливый черный подросток, предсказал за несколько лет до этого. На разрисованных им вагонах была надпись: «Всё, что вы сейчас видите… – ПРЕСТУПЛЕНИЕ».

Очень юные защитники бибоинга

К концу 1979 года деньги и городские власти полностью преобразили рэп и граффити. Как говорил Флэш, пришло время или выживать и меняться, или остаться в прошлом, – пример очередного поворота в пятилетней истории стиля.

Однако были еще и дети, которые не достигли подросткового возраста, но мечтали поскорее вырасти и проводить собственные батлы и районные вечеринки, изобретать качающие стили и завоевывать репутацию. Стилистические революции середины 1970-х ушли в прошлое, а время, деньги и власть, казалось, сговорились украсть шанс проявить себя. Если молодежные движения хотели выжить и сохранить свои традиции, им необходимо было обзавестись ностальгирующими ребятами, которые помнили, как всё было устроено в старые добрые времена.

Спустя два года после джема на Кротон-авеню Крейзи Легз жил на Двести седьмой улице, неподалеку от «Двора призраков» на окраине Верхнего Манхэттена. Он и его кузен Ленни устроили батл с двумя лидерами оригинального состава Rock Steady Crew из Эхо-парка – Джимми Ди и Джимми Ли – и проиграли, но благодаря отваге вошли в состав крю. Однако теперь всё было не так, как раньше. Легенды прошлого охладели к танцам, брейкерские крю стали распадаться и, что еще хуже, попросту исчезать. Крейзи Легз рассказывает: «Когда я переехал в Манхэттен, там почти не было крю. Совсем немногие люди занимались танцами». Его лишили шанса проявить себя. Ему было всего тринадцать лет, и он уже тосковал по прошлому.

Поэтому Крейзи Легз приступил к исполнению своей мечты. Как персонаж его любимых фильмов о мастерах кунг-фу, которые часто показывали на Таймс-сквер, он путешествовал по городу в поисках оставшихся би-боев, чтобы вызвать их на батл. «Я встретился с парнем по имени Лил Мэн, который позже стал Лилом Крейзи Легз. Я встретил ТЕЙКа УАНа, парня по прозвищу Кикито, которого мы называли Литтл Кикс, и я их забатлил. Когда я встречал на своем пути би-боев, я начинал с ними тусоваться, и один из них мне говорил: „Йоу, ты знаешь би-боя с такого-то района?“ Тот мог находиться в пятидесяти кварталах от того места, где мы были, или типа того, а я такой: „Погнали туда“. Моя маленькая кунг-фу-миссия продолжалась. В конце концов я завербовал их всех», – рассказывает он.

В Верхнем Вест-Сайде Уэйн «Фрости Фриз» Фрост был частью группы под названием Rock City Rockers, сформированной «Королями зулусов». У Джеффри «Доуз» Грина и Кена «Свифт» Габберта была крю под названием Young City Boys. Были и другие, такие как Бак 4 и Куриаки. Крейзи Легз встретился с ними и с каждым устроил батл. Позже Джимми Ди прославит Rock Steady Crew. Крейзи Легз рассказывает: «Джимми Ди видел, что со мной было много людей и я продолжал их находить и вербовать, а большинство других би-боев не были столь активны. Он занял скромную позицию: понизил себя в звании, отдал мне всю власть и никогда не мешал вести дела так, как я хотел, но в то же время был рядом и учил меня, как быть лидером крю». Благодаря новой Rock Steady Crew стиль Бронкса распространился по всему городу, крю превратилась в магнит для изолированной молодежи и стала супергруппой во втором поколении, составленной из би-боев – последних в своем роду.

Доуз рассказывает: «Каждую субботу я, Крейзи