Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

возможной поспешностью. Группа переселенцев покинула форт, и в ночь после следующей остановилась на обычный ночлег, выставив караул. Немного после полуночи влюбленный траппер приблизился, верхом на крепкой лошади и ведя за повод другую. Привязав обоих животных к дереву, он крадучись двинулся к фургонам, как если бы подкрадывался к стаду бизонов. Уклонившись от бдительности караульного, вероятно, наполовину уснувшего, он встретил свою возлюбленную по условленному месту на окраине лагеря, посадил её на запасную лошадь и умчался с ней во тьму. Продолжение этого приключения не дошло до наших ушей, и мы так и не узнали, понравилось ли легкомысленной красавице жить в индейском жилище, а безрассудному трапперу – быть её супругом.

Наконец Вихрь и его воины решили двинуться. Они постановили после всех приготовлений не идти на сходку в Ла-Бонт, а пройти через Черные холмы и провести несколько недель в охоте на бизонов по ту сторону, пока не набьют достаточно, чтобы обеспечить себя запасом провизии и шкурами для изготовления палаток на следующий сезон. Сделав это, они должны были отправить небольшой самостоятельный боевой отряд против врага. Их окончательное решение поставило нас в некоторое затруднение. Если мы отправимся в Ла-Бонт, не исключено, что другие селения окажутся такими же непостоянными и нерешительными, как Вихрь, и никакого собрания вовсе не состоится. Наш старый спутник Рейналь проникся к нам симпатией, вернее, к нашему сухарю и кофе и к небольшим подаркам, которые мы ему время от времени делали. Он очень хотел, чтобы мы пошли вместе с селением, с которым он сам намеревался идти. Он утверждал, что уверен – никакие индейцы не соберутся на сходке, и добавлял, кроме того, что провезти нашу телегу и багаж через Черные холмы будет легко. Говоря это, он, как обычно, изрек вопиющую ложь. Ни он, ни кто-либо из белых, бывших с нами, никогда не видели трудных и малодоступных теснин, через которые индейцы намеревались проложить свой путь. Я проходил их потом и с большим трудом заставлял своего измученного коня продвигаться по узким оврагам и через расселины, куда дневной свет едва проникал. Нашу телегу с таким же успехом можно было бы перевезти через вершину Пайкс-Пика. Предвидя трудности и неопределенность попытки добраться до места сходки, мы вспомнили старую пословицу о «синице в руках» и решили следовать за селением.

Оба лагеря, индейский и наш, снялись утром 1 июля. Я был так слаб, что лишь помощь могучего вспомогательного средства – ложка виски, глотаемая через короткие промежутки, – позволила мне просидеть на моей выносливой маленькой кобыле Полине в течение короткого перехода того дня. На полмили впереди и полмили позади нас прерия была покрыта далеко и широко движущейся толпой дикарей. Бесплодная, изрытая равнина простиралась вправо и влево, а далеко впереди поднимался мрачный обрывистый кряж Черных холмов. Мы продвигались вперед, к голове растянувшейся колонны, обгоняя нагруженные травуа, тяжело навьюченных вьючных лошадей, тощих старух, идущих пешком, веселых молодых скво верхом, неугомонных детей, бегущих среди толпы, стариков, шагающих в своих белых бизоньих плащах, и группы молодых воинов на своих лучших конях. Генри Шатийон, оглядываясь назад на дальнюю прерию, вдруг воскликнул, что приближается всадник, и в самом деле мы могли лишь с трудом различить маленькую черную точку, медленно движущуюся по поверхности далекого взгорья, словно муха, ползущая по стене. По мере приближения она быстро росла.

«Белый, думаю, – сказал Генри, – гляди, как он едет! Индеец так никогда не ездит. Да; у него ружье на седле спереди».

Всадник исчез в ложбине прерии, но мы скоро снова увидели его, и когда он поскакал галопом к нам сквозь толпу индейцев, его длинные волосы развеваясь по ветру за спиной, мы узнали румяное лицо и старую замшевую куртку траппера Жана Гра. Он только что прибыл из форта Ларами, где был в гостях, и сказал, что у него для нас сообщение. Торговец по имени Бизонетт, один из друзей Генри, недавно пришел из поселений и намеревался отправиться с группой людей в Ла-Бонт, где, как заверил нас Жан Гра, непременно соберутся десять или двенадцать селений индейцев. Бизонетт желал, чтобы мы переправились туда и встретились с ним, и обещал, что его люди позаботятся о наших лошадях и багаже, пока мы будем среди индейцев. Шоу и я остановили лошадей и держали совет, и в злополучный час решили ехать.

Остаток того дня наш путь и путь индейцев совпадал. Менее чем через час мы достигли места, где высокая бесплодная прерия обрывалась, круто спускаясь вниз; и стоя на этих высотах, мы увидели внизу огромную ровную луговину. Ручей Ларами окаймлял ее слева, извиваясь в тени склонов и протекая своим мелким и быстрым потоком как раз под нами. Мы сидели верхом, ожидая и наблюдая, пока вся дикая процессия изливалась мимо нас, спеша вниз по склону и рассыпаясь по лугу внизу. Через несколько мгновений равнина кишела движущейся массой, одни лишь едва виднелись, как точки вдали, другие все еще проходили, спускаясь вниз и переправляясь через поток с суетой и неразберихой. На краю высот сидели полдюжины старейших воинов, важно куря и с бесстрастными лицами взирая на дикое и поразительное зрелище.

Вверх по ручью по его берегу встали типи кругом. Ради спокойствия мы разбили свою палатку среди деревьев на расстоянии полумили. После полудня мы были в селении. День был великолепный, и весь лагерь, казалось, оживился и пришел в движение в унисон. Группы детей и молодых девушек весело смеялись снаружи типи. Щиты, копья и луки были сняты с высоких треног, на которых они обычно висели перед жилищами их владельцев. Воины садились на коней и один за другим уезжали по прерии к соседним холмам.

Шоу и я сидели на траве возле типи Рейналя. Старуха, с истинно индейским гостеприимством, принесла миску вареной оленины и поставила перед нами. Мы забавлялись, наблюдая за полудюжиной молодых скво, которые играли вместе и гонялись друг за другом, вбегая и выбегая из одного из типи. Вдруг с холмов донесся пронзительный дикий боевой клич. Появилась толпа всадников, несущихся вниз по склонам и скачущих во весь опор к селению, длинные волосы каждого воина развеваясь за ним по ветру, как вымпел корабля. По мере приближения беспорядочная толпа приняла правильный порядок и, въезжая по двое, они поскакали галопом по кругу вокруг площади, каждый воин распевая свою боевую песню. Некоторые из их нарядов были великолепны. На них были роскошные головные уборы из перьев и облегающие куртки из шкуры антилопы, украшенные бахромой из скальповых прядей врагов; их щиты тоже часто развевались перьями боевого орла. У всех за спиной были луки и стрелы; некоторые несли длинные копья, а немногие были вооружены ружьями. Белый Щит, их партизан, ехал во главе в великолепном убранстве, верхом на черно-белой лошади. Махто-Татонка и его братья не принимали участия в этом параде, ибо они были в трауре по своей сестре и все сидели в своих типи, их тела с головы до ног вымазаны белой глиной, и прядь волос срезана с лба у каждого.

Воины трижды объехали кругом селения; и когда проезжал каждый прославленный боец, старухи выкрикивали его имя в честь его храбрости и чтобы возбудить соревнование у молодых воинов. Маленькие сорванцы, не достигшие двух лет, следили за воинственным зрелищем сверкающими глазами и смотрели с жадным изумлением и восхищением на тех, чьи заслуги провозглашались всенародным голосом селения. Так рано прививается урок войны в сознании индейца, и таковы стимулы, возбуждающие его жажду воинской славы.

Процессия выехала из селения тем же порядком, каким и въехала, и через полчаса все воины вернулись снова, тихо входя поодиночке или группами по двое-трое.

Когда на следующее утро взошло солнце, мы взглянули через луг и увидели, как типи падают и индейцы собираются вместе, готовясь покинуть лагерь. Их путь лежал на запад. Мы повернули на север со своими людьми, за нами следовали четыре траппера с индейской семьей Моран. Мы путешествовали до ночи. Я изрядно страдал от боли и слабости. Мы расположились лагерем среди деревьев возле