Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

с большим трудом разжег огонь. Животные жадно принялись щипать мягкую сочную траву, в то время как я, завернувшись в одеяло, лег и смотрел на вечерний пейзаж. Горы, чьи суровые черты хмурились на нас с таким мрачным и грозным видом, теперь, казалось, озарялись безмятежной, благодушной улыбкой, и зеленые волнующиеся складки равнины радовались богатому солнечному свету. Мокрый, больной и утомленный, каким я был, мой дух просветлел при виде этого, и я извлек из этого доброе предзнаменование для своих будущих перспектив.

Когда наступило утро, Раймонд проснулся, кашляя сильно, хотя я, по-видимому, не получил никакого вреда. Мы сели верхом, переправились через маленький ручей, пробились сквозь деревья и начали наше путешествие по равнине за ними. И теперь, медленно продвигаясь вперед, мы напряженно смотрели по сторонам в поисках следов индейцев, не сомневаясь, что селение прошло где-то в этой округе; но скудная, пожухлая трава была не выше трех-четырех дюймов, и земля была такой неумолимой твердости, что армия могла бы пройти по ней и оставить едва заметный след. В гору и под гору, и карабкаясь через овраги, мы продолжали наш путь. Когда мы огибали подножие холма, я увидел, как Раймонд, бывший на несколько саженей впереди, вдруг дернул поводья своего мула. Соскользнув с седла и побежав согнувшись вверх по лощине, он исчез; и затем мгновенно я услышал резкий быстрый выстрел его ружья. Раненая антилопа побежала на трех ногах через холм. Я ударил Полину и помчался за ней. Моя быстрая маленькая кобылка скоро примчала меня рядом с ней, и после нескольких тщетных прыжков и скачков она замерла на месте, словно отчаявшись убежать. Ее сверкающие глаза поднялись к моему лицу с таким жалобным выражением, что я с бесконечным сожалением выстрелил ей в голову из пистолета. Раймонд освежевал и разделал ее, и мы повесили передние четвертины на наши седла, очень радуясь, что наш истощенный запас провизии пополнен так вовремя.

Достигнув вершины холма, мы могли видеть вдоль облачного края прерии перед нами линии деревьев и тенистые рощицы, отмечавшие течение ручья Ларами. Незадолго до полудня мы достигли его берегов и начали напряженно искать на них следы индейцев. Мы следовали вдоль ручья несколько миль, то по берегу, то переходя вброд, тщательно исследуя каждую песчаную косу и каждый илистый берег. Так долго длились поиски, что мы начали бояться, что оставили след незамеченным позади нас. Наконец я услышал крик Раймонда и увидел, как он соскочил со своего мула, чтобы осмотреть какой-то предмет под нависшим берегом. Я подъехал к нему. Это был ясный и отчетливый отпечаток индейского мокасина. Ободренные этим, мы продолжили наши поиски, и наконец некоторые следы на мягкой поверхности земли недалеко от берега привлекли мой взгляд; и подойдя осмотреть их, я обнаружил полдюжины следов, некоторые оставленные мужчинами, некоторые детьми. Как раз тогда Раймонд заметил на противоположной стороне ручья устье небольшого притока, впадающего с юга. Он переправился через воду, въехал в проем, и через мгновение я снова услышал его крик, так что переправился и присоединился к нему. Маленький приток имел широкое песчаное русло, по которому вода сочилась скудным потоком; и на обоих берегах кусты были так густы, что обзор был полностью перекрыт. Я нашел Раймонда склонившимся над следами трех или четырех лошадей. Продвигаясь дальше, мы нашли следы человека, затем следы ребенка, затем еще лошадей; и наконец кусты на каждом берегу были примяты и поломаны, и песок исчерчен множеством следов и пересечен бороздами, оставленными шестами для вигвамов, которые тащили через него. Теперь было точно, что мы нашли след. Я пробился сквозь кусты, и на небольшом расстоянии на прерии за ними нашёл пепел от полутора сотен кострищ вигвамов, с разбросанными вокруг костями и кусками бизоньих шкур, а в некоторых случаях колья, к которым были привязаны лошади, все еще торчали в земле. Обрадованные успехом, мы выбрали удобное дерево и, отпустив животных, приготовились поесть из жирной ляжки нашей добычи.

Тяготы и лишения пошли мне на пользу чудесным образом. Я прибавил и в здоровье, и в силах с тех пор, как покинул Ла-Бонт. Раймонд и я сытно поели вместе в приподнятом настроении, ибо мы опрометчиво предположили, что, найдя один конец следа, нам будет нетрудно достичь другого. Но когда животных подвели, мы обнаружили, что наша старая невезение не перестает следовать за нами по пятам. Пока я седлал Полину, я заметил, что ее глаза были тусклы, как свинец, и оттенок её желтой шерсти заметно потемнел. Я поставил ногу в стремя, чтобы сесть, как вдруг она пошатнулась и упала плашмя на бок. С трудом поднявшись на ноги, она стояла у костра с опущенной головой. Была ли она укушена змеей или отравлена каким-то ядовитым растением, или поражена внезапным недугом, трудно было сказать; но во всяком случае ее болезнь была достаточно некстати и неудачна. Мне удалось во второй раз сесть на нее, и медленным шагом мы двинулись вперед по следу индейцев. Он вел нас в гору и через унылую равнину; и здесь, к нашему великому огорчению, следы почти исчезли, ибо земля была тверда, как адамант; и если ее кремнистая поверхность когда-то сохраняла отпечаток копыта, следы были смыты вчерашним потопом. Индейское селение в своем беспорядочном движении растягивается по прерии, часто на ширину целых полумили; так что его след нигде не отмечен ясно, и задача следовать за ним становится вдвойне утомительной и трудной. К счастью, по равнине были разбросаны в изобилии большие муравейники, ярда или более в диаметре, и они часто были повреждены следами людей и лошадей и отмечены следами от шестов вигвамов. Сочные листья опунции, тоже помятые по тем же причинам, немного помогали направлять нас; так что дюйм за дюймом мы продвигались вперед. Часто мы теряли след совсем, а потом снова находили, но под вечер мы оказались в полном тупике. Мы стояли в одиночестве, без ключа к разгадке. Изломанная равнина расширялась на лиги за лигами вокруг нас, а впереди длинный темный хребет гор тянулся с севера на юг. Гора Ларами, немного справа от нас, возвышалась высоко над остальными, и из темной долины как раз за одним из ее нижних склонов мы разглядели клубы белого дыма, медленно поднимающиеся в чистый воздух.

«Думаю, – сказал Раймонд, – там, наверное, индейцы. Может, нам лучше отправиться туда». Но этот план нельзя было принять опрометчиво, и мы решили продолжать поиски потерянного следа. Наши добрые звезды подтолкнули нас к этому решению, ибо позже у нас были основания полагать, судя по информации, данной нам индейцами, что дым был поднят в качестве приманки отрядом Кроу.

Наступал вечер, и не было ни дерева, ни воды ближе, чем у подножия гор. Поэтому мы направились туда, взяв курс к точке, где ручей Ларами выходит на прерию. Когда мы достигли ее, голые вершины гор все еще освещались солнечным светом. Маленькая река с яростным и гневным течением вырывалась из своего темного заточения. Было что-то в близости гор, в громком реве стремнины, необычайно бодрящее и воодушевляющее; ибо хотя они когда-то были так же знакомы, как дом родной, они были чужды моему опыту в течение месяцев. У берега реки была богатая лужайка, окруженная низкими грядами, которые могли бы эффективно укрыть нас и наш огонь от глаз бродячих индейцев. Здесь среди травы я заметил многочисленные круги из больших камней, которые, как сказал Раймонд, были следами зимнего лагеря дакота. Мы легли и не просыпались до восхода солнца. Большая скала выступала из берега, и за ней глубокая вода медленно кружилась водоворотами. Искушение было непреодолимо. Я сбросил одежду, прыгнул внутрь, позволил течению пронести меня один круг, а затем, ухватившись за крепкий корень водного растения, подтянулся к берегу. Эффект был так