Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

Раймонд пообещал и отправился с ружьем в руке. Животные перешли через ручей и паслись среди высокой травы на другой стороне, сильно мучимые атаками многочисленных больших зеленоголовых мух. Пока я наблюдал за ними, я увидел, как они спустились в ложбину, и когда прошло несколько минут без их появления, я перешел вброд ручей, чтобы проверить их. К моей досаде и тревоге я обнаружил их на большом расстоянии, скачущих во весь опор, Полина впереди, с порванными путами, и мул, все еще спутанный, следующий за ней неуклюжими прыжками. Я выстрелил из ружья и закричал, чтобы позвать Раймонда. Через мгновение он прибежал через ручей, с красным носовым платком, повязанным вокруг головы. Я указал на беглецов и приказал ему преследовать их. Пробормотав «Сакрэ!» сквозь зубы, он пустился во весь опор, все еще размахивая ружьем в руке. Я поднялся на вершину холма и, глядя вдаль по прерии, едва мог различить беглецов, все еще скачущих галопом. Вернувшись к костру, я сел у подножия дерева. Утомительно и тревожно проходил час за часом. Старая отставшая кора, свисавшая со ствола позади меня, хлопала туда-сюда на ветру, и комары продолжали свой неумолчный сонный гул; но кроме этого, не было ни вида, ни звука жизни по всему палящему ландшафту. Солнце поднималось все выше и выше, пока тени не стали падать почти отвесно, и я понял, что должно быть полдень. Казалось почти невозможным, что животных удастся вернуть. Если нет, мое положение было серьезно затруднительным. Шоу, когда я покинул его, решил двинуться этим утром, но куда – он не определил. Искать его было бы тщетной попыткой. Форт Ларами был в сорока милях, и я не мог пройти и мили без большого усилия. Не усвоив еще здравой философии уступать непропорциональным препятствиям, я решил во что бы то ни стало продолжать преследование индейцев. Только один план пришел мне в голову; это было послать Раймонда в форт с приказом о дополнительных лошадях, в то время как я останусь на месте, ожидая его возвращения, которое могло произойти в течение трех дней. Но принятие этого решения не совсем успокоило мою тревогу, ибо оно включало и неопределенность, и опасность. Оставаться неподвижным и одному в течение трех дней в стране, полной опасных индейцев, было не самой обнадеживающей перспективой; и затягивая, как должно было быть, мою охоту за индейцами такой задержкой, было нелегко предсказать ее окончательный результат. Обдумывая эти дела, я проголодался; и поскольку наш запас провизии, за исключением четырех-пяти фунтов муки, к этому времени истощился, я покинул лагерь, чтобы посмотреть, какую дичь смогу найти. Нельзя было увидеть ничего, кроме четырех-пяти больших кроншнепов, которые с громкими криками кружили над моей головой и время от времени садились на прерию. Я подстрелил двух из них и собирался возвращаться, когда мой глаз уловил поразительное зрелище. Маленький темный предмет, похожий на человеческую голову, внезапно появился и исчез среди густых кустов вдоль ручья внизу. В той стране каждый незнакомец – подозреваемый враг. Инстинктивно я выдвинул вперед дуло своего ружья. Через мгновение кусты сильно закачались, две головы, но не человеческие, высунулись, и к моей великой радости я узнал унылое, безутешное лицо чёрного мула и жёлтую морду Полины. Раймонд появился на муле, бледный и измождённый, жалуясь на жгучую боль в груди. Я взял на себя заботу о животных, пока он становился на колени у ручья, чтобы попить. Он не спускал глаз с беглецов до самого Бокового Притока ручья Ларами, расстояния более десяти миль; и здесь с большим трудом ему удалось поймать их. Я увидел, что он безоружен, и спросил его, что он сделал со своим ружьём. Оно мешало ему в погоне, и он бросил его на прерии, думая, что сможет найти его на обратном пути; но в этом он потерпел неудачу. Потеря могла оказаться весьма серьёзной. Однако я был слишком обрадован возвращением животных, чтобы много думать об этом; и приготовив Раймонду чай в жестяном сосуде, который мы принесли с собой, я сказал ему, что дам ему два часа на отдых, прежде чем мы снова отправимся. Он ничего не ел в тот день; но, не имея аппетита, он немедленно лег спать. Я привязал животных среди самой сочной травы, какую мог найти, и развел костры из зелёного дерева, чтобы защитить их от мух; затем снова усевшись у дерева, я наблюдал за медленным движением солнца, сожалея о каждом проходящем мгновении.

Назначенное мной время истекло, и я разбудил Раймонда. Мы оседлали лошадей и снова отправились в путь, но сначала отправились на поиски потерянного ружья, и в течение часа Раймонду посчастливилось найти его. Затем мы повернули на запад и медленно двинулись через холмы и лощины к Черным холмам.

Жара больше не мучила нас, ибо облако закрыло солнце. Однако тот день никогда не будет отмечен белым в моем календаре. Воздух начал становиться свежим и прохладным, далекие горы хмурились все мрачнее, раздавался низкий гул грома, и густые черные массы облаков тяжело поднимались за изломанными вершинами. Сначала их весело окаймляло серебро полуденного солнца, но скоро густая чернота распространилась по всему небу, и пустыня вокруг нас окуталась глубоким мраком. Я почти не обратил на это внимания тогда, но теперь не могу не чувствовать, что был ужасающий размах в хриплом рокотании грома, в мрачных тенях, окутавших горы и равнину.

Грянула буря. Она обрушилась на нас ослепительной зигзагообразной вспышкой, страшным грохотом грома и ураганом, который выл над прерией, обрушивая на нас потоки воды. Раймонд оглянулся и проклял безжалостные стихии. Казалось, укрытия поблизости нет, но наконец мы различили глубокий овраг, врезанный в ровную прерию, и увидели на полпути вниз по его склону старую сосну, чьи грубые горизонтальные ветви образовали нечто вроде навеса против непогоды. Мы нашли проходимый проход и поспешно спустились, привязав наших животных к каким-то крупным неровным камням на дне; затем, взобравшись наверх, мы накинули одеяла на головы и уселись вплотную под старым деревом. Возможно, я был некомпетентным судьей времени, но мне показалось, что мы сидели там целый час, пока вокруг нас лился поток дождя, сквозь который едва были видны скалы на противоположной стороне пропасти. Первый порыв бури скоро утих, но дождь лил не переставая. Наконец Раймонд потерял терпение и, выбравшись из оврага, поднялся на ровную прерию наверху.

«Как выглядит погода?» – спросил я со своего места под деревом.

«Выглядит плохо, – ответил он, – кругом темно», – и снова спустился и сел рядом со мной. Прошло минут десять.

«Поднимись еще раз, – сказал я, – и взгляни еще разок»; и он вскарабкался на утес. «Ну, как?»

«Так же, только вижу одно маленькое светлое пятнышко над вершиной горы».

К этому времени дождь начал стихать; и спустившись на дно оврага, мы распутали животных, стоявших по колено в воде. Проведя их по каменистому горлу оврага, мы достигли равнины наверху. «Неужели я, – подумал я про себя, – тот самый человек, который несколько месяцев назад сидел, тихий студент изящной словесности, в мягком кресле у камина с морским углем?»

Вокруг нас была тьма; но светлое пятнышко над горными вершинами становилось шире и румянее, пока наконец облака не разошлись, и поток солнечных лучей излился с небес, струясь по обрывам и окутывая их тонкой голубой дымкой, столь же мягкой и прелестной, как та, что обволакивает Апеннины весенним вечером. Быстро облака разрывались и рассеивались, подобно разбитым легионам злых духов. Равнина лежала, греясь в солнечных лучах вокруг нас; радуга перекинулась через пустыню с севера на юг, и далеко впереди ряд деревьев, казалось, манил нас к отдыху и покою. Когда мы достигли их, они сверкали призматическими каплями росы и оживлялись пением и порханием сотен птиц. Странные крылатые насекомые, оцепеневшие от дождя, цеплялись за листья и кору деревьев.

Раймонд