Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

его двойной статус – как существа, принадлежащего и человеческому, и божественному миру. О душе Кара Казана говорится: «Казалось бы, не оборвется душа, как ударил – оборвалась, казалось бы, не сломится стан его, как ударил – переломился» [589].

С представлением о нити, связывающей человека с сакральным миром и дающей ему жизнь, тесно соприкасается известный у многих народов мотив о клубке ниток, который герой получает от божества и который выводит его к дому. В селькупской мифологии такой клубок ниток имеет Ирра – старик, распорядитель всего живого на земле, субститут небесного бога Нома [590]. Клубок ниток, владельцем которого является Ирра, представляет собой все ту же связующую нить, дающую и отнимающую жизнь у смертных, а также актуализирующую тему возвращения героя. В традиционном мировоззрении народов Сибири зафиксирована идея о том, что невозможность возвращения героя равносильна его смерти. Проклятие: «Да будет тебе дорога, чтобы идти, да не будет дороги для возвращения» – равнозначно пожеланию смерти [591].

Для носителей традиционного мировоззрения нить – это не только связь человека с высшими божествами, подателями жизни, определяющими ее длительность, а также счастье человека, его судьбу. Она является также связующим звеном в череде поколений, определяя отношения с родственниками и предками. Так, для нганасан тынсеʼа – это не только душа, дыхание или жизнь. Это еще и нить, связывающая ближайших кровных родственников между собой. «Если человек умирает, значит, умершие ранее отец или мать «потянули» его к себе за тынсеʼа, и она уходит к ним иногда задолго до фактической смерти, например, за полгода» [592]. В мировоззрении ульчей нить могла представлять собой зримую связь людей с миром мертвых. Ульчи протягивали нитку из могилы. Одним концом ее привязывали к косе или шапке умершего, другим – к дереву. На дерево вешали берестяную коробку, в которую клали пищу. И таким образом в течение недели ежедневно приходили на могилу и кормили умершего через нитку [593]. В системе религиозных представлений нганасан есть образ семи кишок, протянутых от мамки месяца и связанных с семью народами, проживающими по соседству друг с другом. Этот образ тесно связан с шаманской традицией. «Одна крайняя кишка остяцкую орду родит, еще кишка русскую орду родит, еще кишка юраков родит, еще кишка самоедов родит, еще кишка долганов родит» [594]. Эти кишки являются аналогом нитей, которыми с небом связаны не только души отдельных людей, но и целые народы, а также шаманскими дорогами.

Волос и солнечный луч как аналоги нити

Мифоритуальными аналогами нити, восходящими вместе с ней к единому архетипу, являются волос, а также солнечный луч. Г. Н. Грачева предположила возможность реконструкции того, что волосы представляли собой отчасти материальное воплощение нитей, тянувшихся к Солнцу [595]. Волосы обладают широким семантическим полем. Они могли выступать как временным местом для души, так и ее заместителем. У различных групп эвенков исследователи наблюдали, как во время болезней, например, эпидемий, срезали пряди волос и отдавали их на хранение шаману [596]. Нганасанский шаман мог проглотить душу человека, которую он изрыгал потом в виде клубка волос. Если этого не сделать, то человек, у которого шаман украл душу, умрет [597]. У манси существовало представление о душе лили. Это душа-дыхание, душа-имя, которая живет в волосах. Если лили покидает человека, он становится усталым, бессильным и робким [598]. Коряки считали: если человеку приснится, что у него выпали все волосы, значит, он скоро умрет [599]. Волосы, как и нити, могли ассоциироваться с дорогой. В одной хакасской загадке говорится: «От одного холма идут во все стороны дороги» (девичьи косы) [600].

В отношении волос существовала строгая обрядность. Нганасаны предпочитали не стричь волосы, а расчесывание волос приурочивать ко времени непогоды. Иногда очесы привязывали к ремешкам, украшавшим спинку меховой одежды. Г. Н. Грачева предположила здесь возможность связи ремешков с нитями жизни, так как к их концам прикрепляли блестящие предметы, «притягивающие» лучи Солнца [601]. Я. И. Линденау в XVIII веке наблюдал у удских эвенков интересный обряд. Во время похорон муж укладывал срезанную прядь своих волос под левую руку покойной жены, жена делала то же самое, кладя срезанную косу на гроб покойного мужа. Считалось, что благодаря этому они не расстанутся в мире мертвых [602]. При лечении больного эвенкийский шаман также мог использовать волосы. Он срезал прядь волос у больного, сжигал ее и давал ему понюхать [603]. Материал, собранный исследователями у теленгитов, указывает на тесную связь волос, особенно распущенных, с потусторонним миром. Раньше теленгиты избегали стричь волосы, выпавшие волосы собирали в течение всей жизни и никогда не выбрасывали. Затем их сплетали в косу и клали в могилу покойному. Считалось, что jула – душа человека – после его смерти обязательно собирает все волосы и забирает их с собой [604]. Подобная же система представлений относительно волос существовала у кетов. Е. А. Алексеенко связывает это с необходимостью восстановления целостности главной жизненной субстанции улʼвэj посредством собирания элементов «жизненной активности» (волос, ногтей). С распущенными волосами нельзя было выходить на улицу ночью, так как злые духи могли схватить и унести человека. Возможно, что распущенные волосы являются универсальным признаком траура (смерти) [605]. И тогда в символике волос можно увидеть амбивалентность жизни и смерти, мира богов и мира мертвых, света и тьмы. Волосы использовались в магии, например, для установления любовной связи. Так, к долганскому шаману мог обратиться молодой человек. Шаман просил его принести девять волос с головы понравившейся девушки. Затем он клал эти волосы себе под подушку и, выспавшись, возвращал молодому человеку, который пришивал их к своей одежде возле сердца. Тогда девушка должна была полюбить его [606].

Волосы как вместилища души, или жизненной силы человека, могли ассоциироваться также с солнечным лучом, приносящим на землю жизнь. В мифологии селькупов именно с солнечным лучом старуха-прародительница, покровительница всего живого Илынта – Кота внедряет в утробу беременной женщины душу-жизнь – ильсат[607]. По мнению Л. П. Потапова, представление о солнечном луче, посылаемом божеством для передачи зародыша жизни человека, было известно еще древним тюркам [608]. Мотив зачатия от света известен во многих традициях. В «Сокровенном сказании» монголов прародительница многих монгольских родов, в число которых входит и род Чингисхана, мать Алан-гоа говорит: «Но каждую ночь, бывало, через дымник юрты, в час, когда