Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп

Ли Перри уничтожил свою студию Black Ark — сперва затопив ее, а затем предав огню. Совпадение? Или же борьба за то, чтобы превратить студию звукозаписи из простого инструмента документирования в виртуальный кабинет редкостей, вытолкнула самых творческих продюсеров за рамки самоидентификации — прямо в бездну? Тонкая грань отделяет голоса, мучающие и подчиняющие себе расстроенный, смятенный разум, от еще не существующих звуков из ниоткуда, что вторгаются в воображение в грезах наяву, искушая исследователя звука найти способ воссоздать их в материальном мире.

даб-сон

И он снова проснулся, думая, что это был сон... Как Эрол пристегивает его в амортизационной сетке на «Вавилонском рокере». А затем затяжной пульс сионского даба.

— Уильям Гибсон, «Нейромант»

Ли Перри сидит рядом со мной, копаясь в маленьком кассетном магнитофоне. Отваливаются кусочки пластика, вываливаются батарейки. Как предложить техническую помощь мастеру аудиозаписи двадцатого века? Не мастеру — волшебнику. Жилистый, сморщенный человек с озорным взглядом, он родился на Ямайке, то ли в 1935, то ли в 1936 году, хотя точно никто не знает. Обвешанный монетами, подвесками, перьями и значками, он вполне мог сойти за колдуна обиа, наделенного атрибутами афроямайской народной магии, или же попросту за чудака. Эта двусмысленность лишь подкрепляет его мифический статус среди фанатов регги. Ему, похоже, нравится, что его считают совершенно безумным, хотя за вдохновенными парадоксами его игры слов нет-нет да и проглядывают растерянность и глубокая печаль. «Качаясь и шатаясь, кайфуя вовсю, крутясь и распевая, прямо в смирительной рубашке», — пел он в треке под названием «Secret Laboratory».

В юности он принадлежал к трем разным церквям: Церкви Святости, Церкви Бога и Эфиопской православной церкви, и свои музыкальные побуждения, как и технические процессы записи, он склонен описывать образами, которые вполне подошли бы ветхозаветному пророку. То, что можно было бы счесть мистической тарабарщиной, обретает смысл в контексте музыки Перри, которая неизменно черпала вдохновение в ямайском фольклоре и языке. Некоторые из самых свежих работ Боба Марли, например, были созданы совместно с Перри в период с 1969 по 1971 год; в отдельных записанных ими вместе песнях кроются тайные смыслы, отсылающие к эпохе британского колониализма и запрещенным культовым практикам ямайских рабов, включая их веру в даппи (призраков) и духов. Более поздние треки переносят и соединяют в коллажи мощные образы: библейские, растафарианские, афроямайские, а также почерпнутые из комиксов и спагетти-вестернов. Таковы неземное песнопение «Congo Ashanti» группы The Congos, речитатив Джа Лайона «Hay Fever» под скрип двери или «Black Candle» Лео Грэма («предупреждение врагам, которые могли бы обратиться за помощью к колдуну обиа, чтобы навредить продюсеру», как пишет Стив Бэрроу).

В свои лучшие моменты гений Перри преображал саму студию звукозаписи. Если первоначальной целью звукозаписи было запечатлеть музыкальное исполнение, то подход Перри — о чем свидетельствуют такие названия, как «Secret Laboratory», «Station Underground News» и «Musical Transplant», — переносил студию в виртуальное пространство, в воображаемую обитель, где безраздельно властвовал ставший им электронный волшебник, евангелист, светский хроникер и доктор Франкенштейн в одном лице.

«Электричество — это глаз, вода — это жизнь, — говорит он. — В каком-то смысле электричество достигает самого пика. Студия должна быть как живой организм. Машина должна быть живой и разумной. Тогда я вкладываю свой разум в машину, посылая его через регуляторы и ручки или в коммутационную панель. Коммутационная панель — это сам мозг, так что тебе нужно скоммутировать этот мозг и сделать его живым человеком, но мозг способен принять то, что ты в него посылаешь, и ожить. Думай о музыке как о жизни. Когда я делаю музыку, я думаю о жизни, созидаю жизнь, и я хочу, чтобы она жила, хочу, чтобы она была приятной на ощупь и вкусной». Это речи алхимика: создание живой материи из неподатливых веществ. «Когда мы курим и нам хорошо, — продолжает он, — едим кукурузный хлеб с маслом. Тогда у тебя появляется хороший аппетит и новые вибрации. Звук может звучать слаще. Возможно, звук исходит из зоны еды».

В 1970-х годах на студии Перри Black Ark («Черный ковчег»), названной в честь Ковчега Завета, был создан внушительный объем влиятельной, необыкновенной музыки. Кое-что из этого — «Police & Thieves» Джуниора Марвина, «War Ina Babylon» Макса Ромео, «To Be a Lover (Have Mercy)» Джорджа Фейта — обладало непреодолимой, новаторской коммерческой привлекательностью. Другие же вещи — «7¾ Skank», «Militant Rock», «Roast Fish & Cornbread» — с их рваным монтажом и потусторонними звуковыми мирами были смелее всего, что создавалось в то время. «Я вырос на комиксах», — говорит он мне. Возможно, комиксы, мультфильмы и кино (а теперь еще и компьютерные игры) — более полезные инструменты для самообразования музыканта, нежели книги. Джон Зорн помог легитимизировать стремительные смещения и резкие изломы структуры мультяшной музыки, которую Карл Сталлинг писал для анимационных фильмов Warner Brothers вроде «Багза Банни». В своем тексте на конверте пластинки The Carl Stalling Project Зорн пишет, что музыка Сталлинга «подразумевает открытость — неиерархический музыкальный кругозор, — характерную для сегодняшних молодых композиторов, но крайне редкую до середины 1960-х годов. Все музыкальные жанры равны — ни один из них изначально не лучше других, — и у Сталлинга все они принимаются, пережевываются и выплевываются в формате, который гораздо ближе к нарезкам Берроуза или киномонтажу Годара 60-х годов, чем к чему-либо, происходившему в 40-х». Но послушайте также некоторые произведения Брайана Уилсона времен The Beach Boys периода альбома Smile и более поздние — например, «Fall Breaks and Back to Winter» или «Trombone Dixie», — чтобы увидеть, как влияние мультяшной музыки и Диснея мутирует в авангардную поп-музыку.

Ли Перри исследовал способность звука гипнотизировать. «И все же Black Ark был чем-то особенным, — говорит он. — Потому что звук, который я получал на Black Ark, я не мог извлечь больше ни в одной другой студии. Она была как космический корабль. В треках можно было услышать космос. Было в этом что-то вроде священной вибрации и божественного ощущения. У современных студий другое устройство. Они устроены как бизнес, как предприятие для зарабатывания денег. Я же устроился как ковчег. Изучая историю, я понял, что Ковчег Завета — вершина всего. Ты должен быть Ковчегом, чтобы спасти животных, природу и музыку». Градус вдохновения в то время был чрезвычайно высок: Перри выжимал максимум из весьма скромного оборудования. Его отношение к источникам собственного вдохновения трудно назвать ортодоксальным. «Это было как-то связано с местоположением студии, — утверждает он. — Потому что она была