Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Если очень сильно утрировать, сейчас я был примерно равен всему клану Железных — по крайней мере, той его части, что оставалась в Вязьме. Сильнейшие Маги рода, как и везде, несли службу на Стенах, и, если бы вернулись сразу все, я бы точно не сдюжил. А вот против отца Георгия и еще парочки Пятых Кругов, если не в открытом бою против всех троих, то вполне сдюжил бы в итоге.

Я поймал эту мысль и усмехнулся ей. Осознание было приятным, но на фоне того, где и в каком статусе я сейчас находился, казалось уже почти детским. На турнире выяснил, что мир куда больше, чем-то, что можно было вместить в такие категории. Настолько больше, что старые мерила вызывали лишь улыбку.

Тем не менее я совершенно точно заслужил право поулыбаться вдоволь, сполна насладившись результатом и мыслью о том, что, если бы я сейчас вернулся в Вязьму, ни Георгий, ни даже его отец не посмели бы что-то вякать про те записи, опасаясь уже не столько за репутацию, сколько за свою жизнь.

С такими вот приятными мыслями я уснул. И проспал, кажется, часов двадцать, не меньше, если судить по степени заживления травм. Для того чтобы зарастить переломы и восстановить глаз, этого было недостаточно, но кровоизлияния уже начали рассасываться, да и усталость по большей части прошла.

Осторожно сел, осмотрелся, не сразу вспоминая, кто я и где. После чего сверху пришел вопрос. Ровный, без нетерпения. Черепахе, прожившей сотни лет, один день явно был не принципиален.

«Это все, что тебе от меня нужно?» — спросила она.

— Нет, — сказал я в свод, вставая и опираясь на секиру. — Если можно, еще одно. Не уходи под воду. Позволь нам пожить на твоей спине еще. Столько, сколько получится.

Согласие пришло сразу. Легкое, без раздумий. Я и не сомневался, что так будет. Пока на ее панцире сидел Вирр и щедро снабжал своим Духом, наше присутствие для нее не было тягостью, скорее наоборот.

Но на этом она сочла разговор оконченным. Внимание надо мной разжалось, растеклось, вернулось в ту ровную ширь, из которой приходило, и стало просто фоном.

Можно было, наверное, остаться тут, чтобы еще немного восстановиться, но мне не хотелось проверять, как долго черепаха будет готова разгонять вокруг меня Дух, да и находиться в такой близости от ее сердца было чревато недопониманием. Так что пришла пора отправляться в обратный путь.

Напоследок я подошел к матке. Туша уже осела, опала боками и в свете огонька казалась сильно меньше, чем была в бою. Хитиновый колпак на спине уцелел почти весь, только одна трещина разделяла его почти ровно напополам — видимо, от одного из моих самых удачных ударов, прошедших ее тело насквозь.

По этой трещине я и отломил кусок. Довольно большой, серый, очень легкий, но при этом невероятно прочный. Я повертел его, взвесил в руке и кое-как присобачил на ремень, так же как и секиру. Пригодится. А нет, так хоть будет что показать своим.

Больше я у нее не взял ничего. Постоял еще пару вдохов над тушей, развернулся и пошел к лазу.

Обратная дорога показалась заметно короче и проще. Может, мне снова помогли, а может, сказывалось достижение второй Чары. Стенки подавались шире, колена прохода распрямились, и пару раз меня опять протянуло вперед услужливой волной сокращения.

Просто полз, толкал перед собой хитин и тянул сталь, через недолгое время вывалившись в знакомый тоннель паутины с глянцевым пятном пола. Пятно сомкнулось за мной наглухо, как и не открывалось.

В паутине стало совсем уж легко. Даже на сломанной ступне ровные тоннели казались трактом. У провала я задрал голову, примерился к далекому серому пятну света и пошел вверх на взрывной тяге.

Связь с Вирром вернулась на середине подъема. Тяжелая, как сам Вирр, волна из тревоги пополам со злостью, и под ней, вторым слоем, облегчение. Я чуть не сорвался, ловя все это разом. Он был наверху и в бешенстве. Судя по накалу, эти сутки мертвой тишины провел, вышагивая по берегу и примеряясь, не начать ли копать.

Я послал в ответ самое простое. Жив. Иду.

Он встретил меня на выходе из тоннелей, в сером рассветном свете, и первым делом наверняка сбил бы с ног, если бы не почувствовал, что я ранен. Три метра волчьей туши ткнулись лбом мне в грудь, в больные ребра — я охнул, и он тут же отпрянул, повел носом и пошел обнюхивать меня всего, обстоятельно, как лекарь.

То, что он унюхал, ему явно не понравилось. По связи прокатилось низкое ворчание, и в нем безо всяких слов читалось все, что он думает обо мне после возвращения с такими травмами.

— Видел бы ты тех, с кем я дрался, — хмыкнув, почесал его за ухом здоровой рукой.

Следующие два дня мы прожили на поверхности, на берегу. Остров делал свое дело. Дух здесь стоял все еще плотный, хотя по сравнению с тем, что я чувствовал внутри панциря и тем более тела, конечно, несравнимый. Плоть, подстегиваемая открывшейся Чарой Живота, поглощающей этот Дух, восстанавливалась быстрее, чем я мог вообразить.

Ребра зажили к ночи, ступня срослась на следующее утро, переломы лучевой и малоберцовой костей — ко второму вечеру, а на третье утро ко мне, наконец, вернулось зрение на оба глаза, чему я был рад, пожалуй, больше всего остального.

Каждое утро и каждый вечер я доставал из-под доспеха кусочек Наташиной стали и посылал в него толчок Духа. Я живой. Я в порядке. Такое она прочтет, в этом не сомневался. Что там сейчас творилось внизу, в лагере, можно только гадать, но я не хотел возвращаться таким побитым, чтобы лишний раз их не пугать.

На третий день я уже и сам почти полностью выздоровел физически, и доспехи успел подлатать своим огнем. Да, кустарно и криво, но достаточно, чтобы, например, полностью скрыть дыру на бедре от удара шпоры матки.

Так что взвалил на одно плечо секиру, на другое — хитин матки, кивнул Вирру, и мы пошли к тоннелям.

Когда я добрался до отсека каменных тоннелей, облюбованных ребятами нашего клана, первой меня увидела и первой закричала о моем появлении Нина:

— Идет! Сашка идет! Живой!

Я улыбнулся. Она всегда старалась сохранять субординацию, но в такие моменты у нее проскакивали