Меченый. Том 10. Мир никогда не будет прежним - Андрей Николаевич Савинков

стоял на позиции, что рынок сам всё отрегулирует, из-за чего волна дефолтов аргентинских банков стала едва ли не тяжелейшей в мире. В итоге безработица в Аргентине всего за полгода выросла до каких-то заоблачных 30 процентов, а аргентинский песо ушёл в штопор гиперинфляции. Впрочем, как раз к этому аргентинцы были привычны: в начале 1990-х они уже потеряли одну валюту. До 1992 года в Аргентине была валюта астрал, который в 1990–1992 годах девальвировал в пять раз и был заменён на песо по курсу 10000 к 1, а один песо на старте стоил один доллар.

Три года песо был относительно жёстко с минимальными колебаниями привязан к доллару, а когда всё начало валиться, Менем вдобавок ко всему вбухал и так небольшие резервы в попытку удержать курс. В результате уже в первых числах февраля песо ушло в свободное плавание, и к началу июля за один доллар на чёрном рынке давали 18 песо, что взвинтило цены на импортные товары просто в заоблачные выси. По статистике, за эти шесть месяцев процент населения, находящегося в состоянии крайней нищеты, в Аргентине превысил 50 и опасно приблизился к отметке в 60 процентов.

Всё это вылилось в то, что Буэнос-Айрес и несколько других крупных региональных столиц охватила настоящая анархия, город разделился баррикадами, в отдельных кварталах правили вооружённые ополченцы и профсоюзные боевые группы. Правительство пыталось использовать армию, чтобы подавить восстание, но ведь армии тоже нужно платить, и солдатам тоже нужно чем-то кормить детей. Зачем стрелять в протестующего, когда у тебя есть автомат и ты с его помощью можешь себя прокормить? Фактически началась гражданская война всех против всех.

5 июля толпа взяла штурмом президентский дворец и просто, под общее ликование, повесила Менема на фонарном столбе. Это было приятно, но реально исправить ситуацию, конечно, уже не могло.

Дальше опять же новости о политических изменениях начали приходить одна за другой. Пал режим Сукарто в Индонезии, 5 июля в Швеции ушло в отставку правительство. В Италии развалилось правоцентристское правительство Берлускони.

10 июля золото пробило психологическую отметку в 3000 долларов за тройскую унцию, одновременно начали валиться в стоимости сырьевые ресурсы, спрос на которых также упал в связи с замедлением производства. Если брать сырьевые пики начала года, когда инвесторы бежали из акций, ища, куда вложить средства, и сырьевые бумаги типа того же Сырьевого Рубля, то разница по отдельным позициям уже достигла 20 процентов. Та же нефть, последние 9 месяцев державшаяся на уровне 60–70 долларов за баррель, упала уже к 50, при том что предложение на рынке особо не увеличилось. Подешевел соответственно и Сырьевой рубль, который ещё в декабре 1994 стоил 1130 долларов, — напомню что изначально при запуске 1 СР «ориентировался» 1000 долларов — в марте дорос до 1264 на пике, а потом к июлю упал до 907, и было понятно, что он так и продолжит понемногу сползать вниз.

Начался процесс продажи рубля и поиска инвесторами новых более надёжных активов, куда можно пристроить деньги. При этом СССР никогда не обещал выкупать Сырьевой Рубль при падении его цены, в условиях пользования данным инструментом значилась только возможность поставки сырья в натуре. Причём обязательным было исполнение поставки именно в заложенной в СР пропорции. То есть если ты хочешь истребовать из СССР стоимость СР в натуре, то ты забираешь все 30 позиций, включая древесину-кругляк, поташ и рыбную, прости Господи, муку. По договорённости предполагалось, что Союз может отоварить СР одной позицией, но это уже опционально, то есть нефть или медь берите сколько хотите, а вот золото мы, конечно, придержим.

Из-за этого на биржах начала расходиться реальная обеспеченная и спекулятивная цена. Но далеко расходиться она не могла, потому что кому-то нефть, медь и другое сырьё всё равно было нужно, и такие реальные покупатели выкупали на бирже СР с дисконтом и потом его отоваривали, получая вполне ощутимую выгоду.

Получилось в итоге, что Сырьевой рубль играл нам на руку вдвойне: при падении спроса на условную нефть покупатель мог выбирать себе поставщика, и наличие механизма выкупа опущенного спекулянтами СР делало именно наше предложение самым выгодным на рынке. То есть спекулянт, который на пике вложился в СР, теперь как бы платил часть стоимости ресурса за реального потребителя.

Ну а мы по договорённости с отдельными инвесторами и при наличии хороших отношений вполне могли выкупать СР вне биржи за некую среднюю цену, которая была бы ниже расчётной от стоимости сырья, но выше биржевой. Фактически мы на этом зарабатывали дважды: когда продавали СР и когда его выкупали, и при этом демонстрировали полное следование объявленным условиям и общую надёжность инструмента. Это позволяло долговременным инвесторам, не спекулянтам, которые сегодня купили, а завтра продали, рассчитывать, что со временем СР вернёт свою цену и они в итоге ничего не потеряют.

— Во! А мне говоришь, что играть вредно! — Старшему сыну в начале июля исполнилось пять, и, как и большая часть детей его поколения, он был настоящим фанатом компьютеров и всего, что с ними связано. Пока правда на уровне поиграть в какую-то не слишком сложную игру по причине малолетства, но в будущем…

— Я никогда не говорил, что играть вредно, я говорил, что вредно много играть, тем более для детских глаз. Вот вырастешь, сможешь сидеть перед монитором сколько влезет, хоть круглые сутки, никто тебя остановить не сможет.

Классическое враньё от взрослых. Вырастешь, сможешь делать что хочешь, только на это у тебя не будет свободного времени, сил и денег. И желания, в лучшем случае если цитировать один хороший фильм, останется желание хотеть чего-нибудь хотеть, а то и оно пропадёт. Но, конечно, пятилетнему ребёнку о таком рассказывать не нужно, да он и не поймёт.

— Что за игра? — Сын залез на диван рядом и принялся смотреть за происходящим на экране телевизора.

Телек был не простой, такого вообще кроме меня ни у кого в Союзе не было с гарантией сто процентов. Ребята из Филипса мне подгон сделали, они как раз сейчас занимались разработкой плазменных панелей серийного поколения, и фактически у меня в гостиной стоял экспериментальный образец, демонстратор технологий, диагональю 107 сантиметров. Мы такие не производили, и вообще наших учёных я сориентировал на работу с технологиями жидких кристаллов, которая, как мне было известно, плазму в итоге победит. Ну а пока, пользуясь кризисом, мы вели активные переговоры, чтобы тупо выкупить наработки того же Филипса за относительно небольшие деньги