Чудеса арабского халифата - Александр Григорьевич Юрченко

поклоном и людям этим говорят: «Вам следует сразу же искупаться в озере, умастить головы благовониями и украсить цветами, и лишь затем можно войти. Но не торопитесь, только этот владеющий искусством [заклинаний] человек должен сейчас войти». Когда же остальные тринадцать человек вслед за ним пошли купаться — только вошли в озеро, как сразу будто впали в забытье, и оказались они сидящими посреди рисового поля к северу от этого места, среди равнины, удалившись на расстояние 30–40 ли» (Сюань-цзан. Записки, с. 242–243). Те, кто не готов был к испытанию, впав в забытье (погрузившись в бесформенное), вернулись в прежнее состояние.

Водный источник, указывающий на праведного человека, древние греки обнаружили в Северной Африке. «Рассказывают, что во владениях Карфагена есть гора, называемая Ураний, богатая разнообразными породами леса, а также великим множеством цветов, так что благодатное это место и аромат цветущих растений привлекают толпы путешественников. В этом месте, как сообщают, бьет ароматный масляный ключ, запах которого напоминает запах кедровой смолы. Если подходящий к нему человек непорочного поведения, — ключ бьет бурлящей струей, как бы делая это очевидным для всех» (Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинках. 113). Это типичный пример для парадоксографичных сочинений. В природе таких взаимосвязей не наблюдается.

b) Воображаемая Индия Флавия Филострата.

Флавий Филострат написал исторический роман о странствии пифагорейского философа Аполлония Тианского в Египет, Индию и к островам в Атлантике близ Испании. В Индии Аполлоний был с почетом принят мудрецами, обитавшими в горной крепости, защищаемой облаком. В обители мудрецов находился колодец, испускающий сияние, и пламенеющий кратер. При желании оба объекта можно представить как инструменты для получения доказательств от богов. Суть процедуры не описывается. Рассказ об обители мудрецов входит в композицию воображаемой Индии.

«...видел там колодец глубиною в четыре сажени, из полости коего исходило яркое синее сияние: в полдень, когда солнце стояло над колодцем, сияние это поднималось навстречу лучам и, возносясь, пламенело, подобно радуге. Впоследствии Аполлоний узнал относительно упомянутого колодца, что земля под ним красна от сандарака[43], а вода его почитается заповедной и потому не употребляется ни для питья, ни для орошения, но по всей Индии служит залогом клятвы. Вблизи колодца находится огнедышащий кратер, исторгающий свинцовое пламя, однако же ни дыма не испускающий, ни какого-либо запаха; лава из этого кратера никогда не извергается, но поднимается лишь настолько, чтобы не перехлестнуть за край жерла. Здесь индусы очищаются от невольных прегрешений — поэтому мудрецы именуют колодец «колодцем уличения», а огонь — «огнем прощения» (Флавий Филострат. III. 14).

Согласно исследованию Н. А. Корнеевой, ордалия освященной водой (kosa) — самая простая в выполнении; она заключалась в питье воды, которая использовалась при омовении изображения божества. Подозреваемый объявлялся виновным, если в течение одной-двух недель он или его близкие родственники претерпевали любой вид бедствия: болезнь, пожар, потерю собственности и т. д.{115}.

с) Видел ли Сюань-цзан в Индии судебные испытания?

У паломников узкий культурный горизонт, над купцами довлеют частные интересы. И что существенно, в Индии те и другие ощущали себя чужестранцами. В силу языковых и ментальных барьеров зачастую они просто не понимали суть увиденного или услышанного. Их наблюдения пронизаны ложными толкованиями. Речь идет о недоразумениях, за которыми не стоит никакой мифологии. Но даже если удавалось избежать ошибки, сведения, полученные при расспросах, все равно были далеки от реального положения дел. Чужая культура всегда отражается в темных зеркалах. Проявления чужой культуры воспринимались наблюдателями как отклонение от нормы, как удивительные практики, как то, что не поддается объяснению. Оборотной стороной этих диалогов было появление литературы о странностях.

Сведения об индийских ордалиях, изложенные в книге китайского паломника Сюань-цзана, полностью подтверждают тезис о непрозрачности для чужестранца другой культуры. В описании испытаний им перепутано решительно все. Из рук Сюань-цзана китайцы получили целый ворох несуразностей. Это был богатый материал для любителей рассказов о чужеземных диковинках. Сама же ситуация с восприятием на слух чужих судебных практик типологически сходна с результатами общения сирийца Бар Десана с индийскими послами об обычаях их страны.

«Записки о Западных странах [эпохи] Великой Тан» («Да Тан си юй цзи») составлены буддистом Сюань-цзаном после путешествия в Индию, совершенного в 629–645 гг. Цель его паломничества заключалась не только в посещении святых мест буддизма — перед ним, как и перед другими паломниками, отправлявшимися в Индию, стояла задача приобретения буддийских текстов и обучения в индийских монастырях. Усвоение наследия требовало от монахов вживания в индийский текст, индийскую культуру, индийскую мифологию и философию. При столь глубокой разнице между двумя культурными традициями и во многом различавшемся сознании адепты формировавшегося китайского буддизма должны были пережить значительные «повороты» в своих представлениях, приобретая иное видение пространства мира, этических проблем, иной характер текстового мышления. Наиболее остро переживали эти метаморфозы именно те, кто действительно попадали в Индию и жили в этой стране в течение долгого времени{116}. Готов ли был Сюань-цзан к внутреннему путешествию? — Несомненно. Его маршрут задан буддийским преданием, паломник владел санскритом, языковой барьер отсутствовал, но взгляд паломника устремлен в идеальное прошлое. Что и отразилось в его записке, где Сюань-цзан касается иных жизненных аспектов, в частности, судебных испытаний. В расспросные сведения вкрались немотивированные ошибки. Суть их такова: мифологическое стало магическим.

В восприятии китайского паломника Индия состоит из отдельных областей-царств, разделенных опасными для путешественников огромными лесами.

«Что касается нравов, то, хотя по характеру они горячи, в устремлениях своих очень честны. Стремясь к достатку, не наживают его неправедно. В делах чести достаточно деликатны. Они страшатся совершения грехов перед лицом посмертного воздаяния, легко относятся к занятиям земной жизни. Они не склонны к вероломству, почитая за святое верность своему слову. В делах управления весьма порядочны, притом что обычаи и нравы мягкие. Когда подлые и мелкие люди наносят ущерб государственным устоям, когда умышленно посягают на правителя, то эти дела тщательно расследуют и за это обычно сажают в тюрьму. При этом не подвергают казни, а предоставляют возможность жить или умереть. Если кто не признает правил человеческого общежития, наносит ущерб устоям общества, совершает предательство — тому или отрезают нос либо ухо, или отсекают руку, или отрубают ногу, или же изгоняют из страны, или ссылают в пустыню. За остальные провинности взимается небольшой штраф в возмещение за проступок. При расследовании судебных дел не применяют розог или палок. Если на вопросы дается правдивый ответ, то соответственно делу применяется положенная статья закона. Если же кто отказывается от обвинения, стыдится совершенного и приукрашивает свой проступок, то стремятся доподлинно расследовать дело и назначают ордалии. Всего имеется