Из кожи вон. Правдивая история о том, что делает нас людьми - Цай Чунда

особым талантом есть, держа в руке пиалу с рисом и поставив на запястье этой же руки блюдце с маринованной сычуаньской горчицей, кусочком мяса и другими закусками. Благодаря такому замечательному умению они могли одновременно утолять голод и, спокойно перемещаясь, заниматься другими делами. Женщины при этом болтали о всякой всячине, а мужчины, сидя в углу на корточках, обсуждали свои дела.

В тот день мать, захватив с собой обед, отправилась в соседский дом и вернулась оттуда вместе с Вэньчжанем. Он был всего на год старше меня и – как со значением отметила мать – тоже хорошо учился.

Уже не вспомню, каким было мое первое впечатление о нем. Помню только, что он наклонился надо мной, я сквозь дрему что-то хмыкнул в знак приветствия и, прикрыв глаза рукой, собрался спать дальше. В то время спал я постоянно, а после обеда тем более засыпал обязательно. Проснувшись, я садился в кровати, безучастно глядя перед собой, потом снова ел и снова спал.

Оказанный холодный прием не обескуражил Вэньчжаня. Он пристально посмотрел на меня, потом окинул внимательным взглядом комнату и спокойно уселся в ногах кровати. Он держался с таким достоинством, будто исполнял важный религиозный обряд. Наверное, он еще тогда понял, что наша встреча предопределена судьбой, и преисполнился решимости спасти меня и направить на путь истинный.

Вэньчжань дотронулся до меня и сказал:

– Просыпайся! Давай поболтаем.

– Не хочу, – ответил я.

– Почему? Ты же не собираешься всю жизнь валяться в постели?

Не знаю, прав я или нет, но, по моим наблюдениям, дети в возрасте двенадцати или тринадцати лет довольно часто употребляют такие слова, как «жизнь», «мечта» и все в таком роде. Они всегда задевали меня за живое и вызывали какую-то подсознательную тревогу. Когда Вэньчжань задал свой вопрос, я сразу насторожился.

– Отстань, – ответил я ему. – Нам не о чем говорить. Я просто ничего не хочу. И тебе нет никакого смысла торчать здесь и беспокоить меня. Мне ничего не интересно.

– Именно об этом я и хотел поговорить с тобой, – заявил Вэньчжань. – Ты знаешь, что наши мечты могут исполниться и мы вырвемся отсюда?

Услышанное заставило меня сразу сесть. Он просто ткнул пальцем в мое самое больное место. Наверное, он сам страдал от того же, что так мучило меня. Мне вот-вот должно было исполниться двенадцать лет, и я рос в глухомани, где не было ни одной асфальтированной дороги – только брусчатка или протоптанные тропинки, вдоль которых стояли неуклюжие и нелепые домики. Я стал задумываться, что ожидает меня в будущем. Когда я представлял, что всю мою взрослую жизнь мне придется провести здесь, меня охватывали ужас и безысходность.

В то время наш городок казался мне самым скучным местом, и я не сомневался, что и мое будущее будет таким же скучным. Но Вэньчжань говорил удивительно искренне и убежденно, и на меня это подействовало. Когда он говорил про мечты, то раскинул руки, как орел крылья. Он был таким тощим, что одежда трепыхалась на нем, будто постиранное белье на ветру.

Его слова, что «мы сами создаем свою жизнь», глубоко запали мне в душу, и я помню их до сих пор. Никогда, ни до ни после, не слышал, чтобы эту высокопарную фразу произносили с такой непоколебимой верой.

И еще, должен признаться, пока он говорил, я на секунду забылся и вдруг словно оказался на бескрайнем просторе: у меня перед глазами промелькнули широкая степь, открытый океан, звездное небо… Даже голова слегка закружилась. Помню, как сидел и смотрел на него. Наконец я произнес: «Знаешь, давай я сейчас посплю, а завтра мы с тобой все обсудим».

Собираясь с ним попрощаться, я окончательно разлепил глаза и впервые внимательно посмотрел на него – оказалось, у моего нового знакомого заячья губа.

На следующий день я пошел к нему в гости.

После того что он мне сказал, я потихоньку возвращался к жизни и начал обращать внимание на то, что происходит вокруг. Я заметил, что Вэньчжань носит мешковатые брюки и чересчур просторную рубашку – очевидно, они достались ему от старшего брата.

Его тощая грудь напоминала стиральную доску, но он упорно расстегивал пуговицы до пупа. Наверное, ему казалось, что так он выглядит более элегантно. А может быть, ему нравилось, как ветер овевает грудь, будто он парит в высоте.

Но сильнее всего бросалась в глаза его заячья губа – она выглядела словно разорванной и изгибалась под необычным углом. От нее было трудно отвести взгляд.

Дети и подростки чаще всего не задумываются над собственной жестокостью, когда высмеивают ровесников. Каждый ребенок довольно рано осознает свой физический недостаток и учится тщательно скрывать его. Страх перед разоблачением следует за такими детьми по пятам. Ведь приятели непременно начнут над ними издеваться. Травля оставляет след в их детских душах на всю жизнь. Я много раз видел, как дети, над которыми смеялись из-за увечий, становились изгоями. Они даже не мечтали о лучшей доле, не надеялись, что смогут быть наравне с ровесниками. Они привыкали считать себя хуже всех остальных.

Вот почему я с восхищением смотрел на Вэньчжаня. Он, видимо, был таким единственным, для кого физический изъян не имел никакого значения. Его недостаток совершенно не мешал ему жить.

Придя к нему в дом, я вдруг выяснил, что у него собираются соседские дети. Я знал чуть ли не половину мальчишек, сидевших в гостиной Вэньчжаня и ожидавших, чем они займутся сегодня.

Когда Вэньчжань гулял по улицам нашего городка, он высматривал новых детей, с кем можно было бы подружиться. Приглашал их к себе в гости, ждал, когда в условленное время соберутся все остальные, а потом торжественно объявлял, что, например, сегодня они пойдут на море собирать моллюсков.

Затем Вэньчжань распределял, кто что должен принести: кто-то – мотыги; кто-то – весы, чтобы взвесить ракушки; кому-то полагалось найти коромысло, чтобы дотащить добычу на рынок. Когда он заканчивал раздавать указания, мы все дружной толпой выдвигались из его дома. По дороге Вэньчжань всегда рассказывал что-нибудь интересное, какую-нибудь легенду – например, о волшебной белой змее, которая живет в лесу недалеко от моря, – или что-нибудь из истории нашего городка.

Честно говоря, он не придумывал ничего такого, чем мы не занимались бы раньше. Единственное отличие состояло в том, что теперь все делалось под мудрым руководством Вэньчжаня.

Каждый раз, когда он отдавал приказания, слегка шепелявя из-за заячьей губы, я удивлялся, почему мы, дети, так жаждавшие свободы, с такой готовностью бросаемся выполнять его указания и являемся к нему домой строго в назначенное время. Казалось, он на голову выше