Прости, если сможешь - Юлия Гойгель

Подхватываю на руки и отношу на кровать. Нависнув сверху и упершись коленом в матрас, снимаю с неё платье, заодно сбрасывая и свой пиджак. Её пальчики оживают и расстегивают кнопки на моей рубашке. Прежде чем снять верхнюю часть её белья, помогаю избавить себя от рубашки.

Словно никогда не видев женщины, набрасываюсь на её тело. Целую, ласкаю, посасываю, стремясь не просто зацеловать, а попробовать её всю на вкус. Не хватает терпения снять её трусики, поэтому я отодвигаю край в сторону, чтобы приникнуть ртом к уже влажной, сочащейся от желания плоти.

Я не всех женщин так ласкаю. И далеко не в первую встречу. Но с ней не могу остановиться. Через минуту она выгибается подо мной, сотрясаясь в долгом и мощном оргазме. Такая голодная, такая нетерпеливая. Словно у неё давно не было мужчины. Аля сказала, что они с мужем прилетели из разных мест. Возможно, долго не виделись. Но мне сейчас не до подобных размышлений. Еще минута, и взорвусь, даже не сняв штаны. Такого со мной еще никогда не было.

Дергаю ремень и молнию, прижимаюсь к её пульсирующей плоти членом. С губ Али срывается вздох облегчения, словно всю свою жизнь она ждала именно этого момента. Удобнее устраивается подо мной, широко разводя ноги и обхватывая руками мои плечи.

Только есть одно «но» …

— Аля, мы не предохраняемся…

В номере достаточно темно, поэтому я не вижу её глаз.

— А… Я не подумала… у меня только муж…

Лишь с Алисой я занимался сексом без презерватива. И сейчас мне снова плевать на все.

— Аля, ты можешь забеременеть?

— Нет, не нужно осторожничать. Я предохраняюсь, — она сама подается навстречу. Горячая, тугая и в то же время такая шелковистая плоть жадно обхватывает меня, что я врываюсь в её тело одним безумным толчком. На миг притормаживаю, чтобы убедиться, что девушке не больно, и моментально набираю бешеный темп. Она также страстно отвечает на каждый мой выпад, мгновенно подстраиваясь, становясь моим продолжением.

Обхватывает губами мои пальцы, жадно сосет, громко стонет от моего очередного толчка. Теряю голову, забываюсь, растворяюсь в ней без остатка. И выдыхаю:

— Алиса…

Глава 27. Все ещё люблю…

Глава 27. Все ещё люблю…

Алиса

Декабрьский рассвет поздний и хмурый. В восемь часов за окном еще темно. Я давно сняла маску, потому что Ярослав крепко спит, раскинувшись на спине. Его рука обнимает меня, и я лежу, прижавшись к его ладони губами.

Как сильно я люблю этого мужчину!

Сердце до боли, до рези в груди, до слёз, которые я научилась беззвучно глотать, сжимается от этой мысли. Я люблю его так, как не любила никого. Так что готова простить всё. Готова забыть утро, когда он ушёл, не обернувшись. Готова стереть из памяти его холодные слова. Готова понять, что он просто не умеет иначе.

Я люблю его. Безумно. Безрассудно. Умирая и воскресая заново.

Что он ко мне чувствует — я не знаю. Не забыл, не выбросил из головы, сегодня приехал даже без предупреждения, но не отказался от секса с другой, как только появилась такая возможность.

С другой. С той, кого даже не знает. С той, кто прячет лицо за маской.

Это ранит больше всего.

С ума сойти — я сгораю от ревности к самой себе. От того, что он касается меня, но не знает, что это я. Что он шепчет в темноте ласковые слова, но не мне, а прекрасной незнакомке. Что он целует мои губы, но видит перед собой другую. Женщину без имени, без прошлого, без будущего. Женщину, которой от него не нужны никакие обязательства.

Как можно ревновать к самой себе? Как можно ненавидеть свою маску за то, что она скрывает меня, и одновременно благодарить её за то, что даёт мне ещё одну ночь с ним?

Я смотрю на его расслабленное во сне лицо. Сейчас в нем есть что-то мальчишеское. В нём нет той жёсткости, что бывает днём. Он просто мужчина. Просто Яр. Тот, кого я люблю. Тот, кто никогда не будет моим.

Каждый раз, когда Ярослав приезжает, я сбегаю. Не хочу, чтобы он видел мою боль. Я всегда была плохой актрисой. Если он окажется рядом, то скрыть свои чувства я не смогу. Они вырвутся наружу. Хватит одного моего взгляда в его глаза. И тогда он всё поймёт. Или не поймёт. Или все будет еще хуже, если он сделает вид, что не понял.

Он не ответит мне взаимностью, а если и ответит, то будущего у нас нет. Другой оказался рядом со мной в самую тяжелую минуту, другой дал его сыну свою фамилию. Какая ирония! Такую же фамилию, как у настоящего отца.

Андрей стал отцом не только на бумаге. Он присутствовал при родах, первым взял сына на руки, даже имя сам дал. Сказал, что в детстве обижался, что его не назвали Владом. Потом, конечно, изменил мнение, но думал, что так назовет собственного сына.

И я согласилась. Но не потому что имя мне тоже понравилось, а потому что я не знала, какое имя дал бы своему сыну Ярослав.

Я смотрю на спящего Ярослава и чувствую, как внутри поднимается волна отчаяния. Хочется разбудить его. Хочется крикнуть: «Яр — это я! Как ты мог меня не узнать?! Я родила тебе сына. Ты утром сидел рядом со своим сыном, которому даже игрушки не купил. Не из жадности, ведь я знаю, что дела у тебя идут отлично. Просто мой сын совсем не важен для тебя. Просто тебе все равно, что будет с ним и со мной».

Но я молчу.

Потому что, если он узнает, ничего не изменится. Он не станет другим. Он не полюбит меня. Он просто снова уйдет, только теперь у него будет повод ненавидеть себя за то, что бросил беременную. А я не хочу, чтобы он ненавидел себя. Я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если это счастье будет без меня.

Мужчина поворачивается, притягивает меня к себе, скользит по лицу губами. Я перестаю дышать. Не только от того, что Яр снова меня касается, что даже от его малейшего прикосновения внутри меня разгорается пожар, но и от страха, что он проснется.

Я смотрю на его лицо в полумраке. Он такой красивый. Такой родной.