О личности. Книга Эго - Бхагван Шри Раджниш

Любовь — наша связующая нить, любовь — наши корни.

Она — как дыхание: для тела оно жизненно необходимо, прекрати дышать — и ты не сможешь существовать; любовь — это внутреннее дыхание.

Никакому анализу это не под силу. Здравый смысл и ясность, знания и ученость не помогут. Можно проштудировать весь материал по терапии, стать высококлассным специалистом, но, если тебе неведомо искусство любви, ты будешь скользить по поверхности, не соприкоснувшись с настоящим чудом терапии.

Стоит только тебе почувствовать душевную боль пациента, проникнуться его страданием… девяносто людей из ста страдают в первую очередь из-за недостатка любви. Если тебе удастся прочувствовать потребность пациента в любви, если ты сможешь восполнить эту потребность, случится поистине волшебная перемена в его состоянии.

Вне всякого сомнения, любовь — самое мощное терапевтическое средство.

Зигмунд Фрейд очень боялся этого, настолько боялся… ни о каких объятиях и речи быть не могло — он не был готов даже к тому, чтобы общаться с пациентом лицом к лицу, ведь слушая о его несчастьях, выслушивая обо всех кошмарах, гложущих его изнутри, он мог начать проникаться жалостью к пациенту. Его глаза могли увлажниться, или вовсе заструились бы слезы, или, неожиданно для него самого, его рука потянулась бы к руке пациента.

Он так опасался каких бы то ни было проявлений любви между врачом и пациентом, что изобрел свою технику: пациент должен лежать на кушетке, а психоаналитик садится позади нее — и таким образом оба избегают визуального контакта.

Но запомни одно: именно благодаря этому контакту возрастает любовь. Животные не способны на это — они предаются любовному акту, не глядя друг на друга, не проявляя ни дружелюбия, ни единства. И как только все закончено, они разбегаются в разные стороны — каждый сам по себе, безо всяких «спасибо», «пока» и «до скорой встречи». Животным не дано создать дружеские отношения, семью, общество по одной простой причине: во время любовного акта они не смотрят друг другу в глаза, не обращены друг к другу; их акт — сугубо механический. В нем нет ничего человеческого.

Только человек создал весь спектр различных взаимоотношений — он единственный представитель звериного царства, который может заниматься любовью, видя лицо партнера. Предаваясь любви, люди могут общаться даже глазами, даже мимику можно превратить в особый язык. И тогда вмиг изменится настроение и эмоции — поднимутся волны радости, экстаза, накалится страсть — и близость перейдет на новую ступень.

Близость необходима, она — основа всего.

Потому любви следует предаваться при свете, не в темноте — хотя бы в приглушенном свете, при свете свечей. Занятия любовью в темноте — отголосок звериного в нас, стратегия избежать контакта лицом к лицу.

Зигмунд Фрейд боялся любви как огня, он боялся собственной подавленной любви. Он опасался, как бы не ощутить связь, не привязаться к кому-то. Он хотел оставаться вовне, избежать вовлеченности в проблемы человека, не стать частью его внутреннего мира, не погрузиться глубоко, но пребывать в позиции ученого-наблюдателя, отстраненного, непредвзятого, безэмоционального, далекого. Он относился к созданному им психоанализу как к науке. Но психоанализ не наука и никогда ею не станет! Это искусство, которое куда ближе к любви, чем к логике.

Истинный психоаналитик не станет бояться погрузиться во внутренний мир пациента — он отважится на этот риск. Да, это рискованно, как блуждать в мутной воде. Можно и утонуть — в конце концов, ты ведь тоже просто человек! Не исключено, что тебя поджидают проблемы, сложности, ты сам можешь оказаться в запутанной ситуации — однако все же стоит рискнуть.

За это я очень люблю Вильгельма Райха. Этот человек полностью изменил лицо психоанализа — не побоявшись окунуться в проблемы пациента. Он отказался от кушетки, отказался от былой отстраненности. Он произвел гораздо более значительную революцию, чем Зигмунд Фрейд. Зигмунд Фрейд не вышел за рамки традиции, он слишком боялся собственных подавленных чувств.

Если тебя не страшат собственные подавленные чувства, то твоя помощь будет бесценной. Если ты не боишься своего бессознательного, если хоть наполовину разрешил свои проблемы, то сможешь оказать огромную помощь, погрузившись во внутренний мир пациента, став скорее участником, чем посторонним наблюдателем.

По правде говоря, у самих психоаналитиков хватает нерешенных проблем, подчас даже более серьезных, чем у их пациентов, оттого страхи Зигмунда Фрейда можно понять. Что касается меня, то я готов заявить со всей категоричностью: до тех пор пока человек по-настоящему не пробужден, не просветлен, он не может стать истинным, подлинным психотерапевтом.

Лишь будда способен быть истинным терапевтом, ибо у него не осталось своих проблем. Он может слиться с пациентом, раствориться в нем; на самом деле пациент для него и не пациент вовсе.

В этом заключается разница между отношениями, сложившимися у пациента с терапевтом, и отношениями между учеником и мастером. Ученик не пациент, он — любимец, он любим. Мастер не бесстрастный наблюдатель, он становится участником. Оба утратили свою отделенную сущность, стали одним целым, и это единение служит им.

Объятие — всего лишь жест единения, даже жеста бывает достаточно.

Так что ты прав. Ты спрашиваешь: «Почему объятия являются столь мощным терапевтическим средством?»

Так оно и есть, и это всего лишь жест. Если он искренний — когда не только движения, но и твое сердце участвует в нем, — он способен стать магическим средством, сотворить чудо. Он может в мгновение ока трансформировать всю ситуацию.

Здесь следует уяснить кое-что. Первое: представление о том, что ребенок умирает, а на смену ему приходит отрок, затем умирает отрок, сменяемый юношей, позднее юноша умирает и приходит взрослый, и так далее, и тому подобное — неверно. Ребенок никогда не умирает — вообще ничто никогда не умирает. Ребенок остается, он есть всегда, погребенный под грудой прочих событий — отрочества, юности, зрелости, старости, — но он никуда не уходил.

Ты напоминаешь луковицу, одетую во сто одежек, но стоит ее очистить, как обнаружатся слои посвежее. Чем глубже — тем свежее. То же самое справедливо и в отношении человека: если устремиться поглубже, всегда можно отыскать невинное дитя — контакт с этим невинным ребенком целителен.

Объятие позволяет отыскать непосредственный контакт с ребенком. Если обнять человека, вложив в это объятие теплоту, любовь, если это будет не пустой жест, но значимый, весомый, подлинный, если через него изливается твое сердце, ты в тот же миг встретишься с ребенком, невинным ребенком. А невинность ребенка, даже на мгновение показавшаяся на свет, делает огромное дело — детская невинность всегда здорова и целостна,