Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

Дальше начинался Уиссахикон.

Парк Уиссахикон это не парк в обычном смысле. Это ущелье в семьсот акров, прорезанное ручьем, с крутыми склонами, заросшими старым буком и тюльпановым деревом.

Днем тут гуляют с колясками. В четверть шестого утра в августе тут кромешная темнота, такая бывает в лесу за час до рассвета. Верхушки деревьев уже видны на фоне неба, а внизу, между стволами, не видно вообще ничего.

Склон уходил вниз на добрых полтораста футов, под углом градусов в тридцать, был покрыт мокрой глиной и палой листвой.

Стрельба шла оттуда, снизу и левее.

Я пошел вниз боком, упираясь каблуками, придерживаясь за молодые стволы, с «Ремингтоном» в правой руке.

Через двадцать ярдов я понял, что происходит.

Стреляли с двух сторон.

Снизу, от ручья, короткими выстрелами, вверх по склону. Сверху, с тропы, вниз. Между этими двумя направлениями на склоне мелькали фигуры людей, в темноте не различить было, чьи.

— Данахер! — крикнул я. — Кто снизу?

— Не знаю! — донеслось откуда-то слева. — Внизу Проктор и Хайнс, они на нижней тропе!

— Тогда прекратите стрелять вниз!

— Они не слышат!

Я сполз еще ярдов на тридцать и лег за поваленным буком.

Отсюда стало кое-что видно.

Ниже, футах в шестидесяти, склон сходился в узкое горло, обе стороны падали к ручью, между ними оставался проход шириной ярдов в десять, по камням и мелкой воде.

По нему пытались пройти шестеро человек. Двое впереди налегке, без оружия, быстро и вниз по воде.

Четверо сзади прикрывали их, как положено. Стреляли вверх по склону, другие перебегали, потом менялись. Никакой паники или кучного бега.

Так уходит группа, которую этому учили.

Сверху по ним били с тропы. Кто-то из людей Данахера опустошил в темноту весь барабан, я слышал, как пули свистят в листве.

Снизу, с левой стороны горлышка, поднялся человек. Из-за камня в двадцати пяти ярдах от уходящих, я разглядел светлое пятно рубашки и ремень с кобурой.

Это наш человек. Он вскинул револьвер и крикнул что-то, слов я не разобрал.

Он стоял в полный рост, между двух склонов, на фоне воды ручья его силуэт виднелся очень четко.

Двое прикрывающих одновременно развернулись к нему.

Я выстрелил первым.

Дистанция была ярдов тридцать пять, для картечи многовато, кучность на такой дальности расходится футов на пять. Половина заряда ушла в кусты. Но другая половина попала в цель.

Ближний из двоих стрелков упал сразу в воду, его понесло на два фута вниз по течению, пока он не зацепился о камень.

Второй развернулся на выстрел и трижды выстрелил в мою сторону. Пули пролетели выше, задели бук, в лицо мне полетела кора.

Я передернул цевье и выстрелил еще раз, уже не целясь толком, просто в нужном направлении и сполз с поваленного ствола вбок.

Человек внизу, в светлой рубашке, наконец упал за камень.

Я скатился к нему по склону последние двадцать ярдов на спине, тормозя каблуками, и оказался в воде по щиколотку.

Это был Хайнс, двадцати шести лет от роду, из филадельфийского отделения, полгода после академии.

Он сидел за камнем с револьвером в руке и дышал так, будто пробежал милю.

— Вы зачем встали? — сказал я.

— Я думал, они сдаются.

— В следующий раз не думайте, это для вас вредно.

Оставшиеся трое стрелков поняли, что проход перекрыт снизу и повернули на левый склон. Вверх, наискось, к пешеходному мостику.

А по левому склону в это время спускались люди Данахера.

Я слышал, как они идут. Кто-то проломил сушняк как медведь. Другой съехал по глине, еще один кричал «слева, слева!». И еще слышал, как снизу и сверху одновременно идет стрельба.

— Не стрелять! — заорал я во всю глотку. — Не стрелять! Прекратите огонь!

Меня не услышали. Только раздался один выстрел, отдельно от остальных, сверху, с тридцати ярдов. Кто-то внизу на середине склона, коротко вскрикнул и покатился вниз.

Стрельба оборвалась разом, словно обрубили.

Секунд десять в овраге стояла полная тишина, было слышно только бегущую воду ручья.

Потом снизу закричали:

— Свой! Это свой! Прекратить огонь, тут свой!

Проктор лежал на склоне, футах в сорока от воды, лицом вверх, зацепившись плечом за корень. Пуля вошла ниже жилета, в живот. Стреляли сверху и с большого расстояния, так что пуля прошла насквозь.

Я снял с него жилет ножом, разрезав ремни, задрал рубашку и посветил фонарем.

Входное отверстие маленькое и аккуратное. Выходное на спине с два пальца. Крови под ним натекло много, она шла темная, ровным потоком, без пульсации, это единственное, что давало надежду.

Он смотрел на меня совершенно ясными глазами.

— Митчелл, — сказал он. — Я вас узнал.

— Не разговаривайте.

— Мне не больно. Совсем не больно. Это ведь плохо?

— Это нормально. Так бывает первые полчаса.

Я сунул в рану индивидуальный пакет, натянул сверху сложенную вчетверо рубашку, снятую с себя и туго стянул все это его же ремнем, поверх живота.

Данахер спустился к нам через минуту.

Он встал на колено рядом, посмотрел на Проктора и на меня.

Лицо у него в предрассветных сумерках было серое.

— Это с тропы стреляли, — сказал он.

— Я знаю. Возьмите его за ноги.

Наверх мы тащили его сорок минут.

Носилок не было, спустить их по этому склону все равно не смогли бы. Мы взяли плащ-палатку из машины Данахера, положили его на нее и понесли вчетвером, я и Хайнс сзади, Данахер и еще один спереди.

Сто пятьдесят футов подъема по мокрой глине под углом в тридцать градусов.

Идти получалось шагов по восемь, потом приходилось останавливаться. Ноги елозили по глине, дважды мы всей группой сползали обратно ярда на три.

Плащ-палатка провисала посередине, мне приходилось идти согнувшись, держа раненого под лопатки, чтобы он не складывался пополам.

Я всю дорогу держал левой рукой повязку.

На середине подъема он потерял сознание, и я решил, что он уже погиб. Но Проктор открыл глаза и спросил, где его дробовик.

— Внизу остался.

— Заберите, — сказал он. — Меня за него по описи спросят.

Наверх мы вышли в двадцать минут седьмого, к самой ограде, где уже стояла санитарная машина. Медики забрали его на носилки за полминуты и увезли в больницу Честнат-Хилл, до которой отсюда семь минут ходу.

Ему сделали операцию в семь сорок утра, он ее пережил. Пуля прошла через печень и порвала кишечник в двух местах. Он вышел из больницы в конце сентября и в Бюро больше не вернулся.

В рапорте Данахера потом стояло «ранение получено в условиях ограниченной видимости, установить конкретного стрелявшего не