Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

Внутри уже работали наши люди.

В прихожей на полу лежали брезентовые мешки нью-йоркской группы. Люди быстро ходили по лестнице вверх и вниз, не зажигая света. Кто-то в темноте столовой раскладывал на обеденном столе рацию и запасные батареи.

Кучера встретил нас на площадке второго этажа.

— Второй этаж, левое окно от нас, — сказал он. — Работает одиночными. Двадцать три выстрела за четыре минуты. Вспышку не видно, бьет из глубины комнаты.

— Кто-нибудь пострадал? — спросил Дельгроссо.

— У Гвиди полицейского ранило в руку. У Стедмена человеку рассекло щеку, осколком от камня. Прямых попаданий пока нет.

— Ну это временно, — мрачно заметил Дельгроссо.

Кучера повел нас в спальню на фасадной стороне.

Там уже подготовили окна. Шторы задернули полностью, оставив по четыре дюйма щели у самой рамы.

Свет во всем доме потушили, вдоль подоконника положили снятый с кровати матрас, свернутый в вал. Двое оперативников лежали за этим валом, третий сидел на полу у стены с винтовкой на коленях.

— Не подходите к окну ближе трех футов, — сказал Кучера. — Из темной комнаты вас не видно только на расстоянии.

Я лег на пол рядом с валом и посмотрел в щель.

Отсюда, со второго этажа, просматривался весь особняк Такера. Фасад, крыльцо в четыре ступени, каменная ограда, гараж справа и подъездная дорожка с двумя машинами.

Небо над крышей уже начало сереть. В левом окне второго этажа ничего не двигалось.

Стедмен ушел к своим за ограду соседнего участка. Дельгроссо остался в столовой у рации.

Я взял у Кучеры бинокль, спустился вниз, вышел через боковую дверь в сад и по-пластунски прополз двадцать ярдов до каменной ограды, отделяющей участок доктора от улицы.

Там, за оградой, уже лежали четверо. Я лег пятым, с левого края и подтянул рацию к себе.

Часы показывали пять часов двенадцать минут. Через полторы минуты первая пуля попала в кладку в четырех футах справа от меня.

Я лежал за ней с биноклем, на мокрой от росы траве соседнего участка и сначала не понял, что произошло. Просто по кладке коротко щелкнуло, в лицо ударило пылью от известкового раствора.

Звука выстрела в ту секунду я не слышал вовсе. Он донесся на полсекунды позже, откуда-то сверху и слева, прозвучал негромко, будто кто-то хлопнул доской по асфальту.

— Пригнитесь! — крикнул Стедмен слева от меня. — Всем пригнуться!

Стреляли из левого окна второго этажа. Штору с него сняли еще вчера днем, теперь оттуда шел стабильный и экономный огонь одиночными. Два выстрела, пауза в пять-шесть секунд, затем снова два выстрела.

Вспышек с улицы никто не видел. Стрелок работал из глубины комнаты, футах в десяти от проема. Он стоял в темноте, с такой позиции ни ствола, ни человека снаружи не разглядеть, а для него в светлом окне все видно как в рамке.

Кучера с чердака дома напротив ответил тремя выстрелами.

Пули угодили в сланец левее окна, от стены брызнула серая крошка.

— Не по стене! — крикнул он вниз кому-то из своих. — В стену не бейте, бесполезно!

За оградой напротив, за машиной Гвиди, кто-то громко выругался и сел на асфальт.

— Мне задело руку! — Голос был молодой и ясный. — Мне попали в руку!

— Тащите его назад, за колесо!

Слева от меня, в двенадцати ярдах, агент Стедмена по фамилии Данн стоял на колене за каменным столбом ворот. Пуля ударила в угол столба, осколок камня рассек ему щеку от скулы до подбородка.

Он сел, зажал лицо ладонью, между пальцами сразу потекла кровь.

— Медика! — заорал Стедмен.

Я лежал неподвижно.

Стрелять из служебного револьвера на расстоянии в восемьдесят ярдов по темному окну не имело смысла. А картечь на такой дистанции не долетит и на треть.

Вместо этого я смотрел на часы и считал. За первые три минуты я насчитал двадцать два выстрела.

К концу третьей минуты стало ясно, что стрелков трое. Всего трое.

Первый стрелял из левого окна на втором этаже. Быстрый хлопок, ровный темп, через каждые пять-шесть секунд. Судя по звуку это винтовочные патроны, скорее всего, винтовка из тех самых чехлов, которые заносили в дом вчера утром.

Другой стрелок работал с первого этажа, из окна правее двери. Звук глуше и ниже, намного реже, раз в пятнадцать-двадцать секунд, явно наугад, по улице.

И последний стрелял из-за угла дома, со стороны гаража. Из дробовика.

Он бухнул четыре раза за все время, ни разу никуда не попал. С шестидесяти ярдов дробовик не достанет, стреляющий это знал.

Я опустил бинокль и посмотрел на дом. Все три окна на фасаде.

Ни одного выстрела сбоку или из окон второго этажа справа, откуда простреливался весь подъезд и половина улицы. И еще ни одного из мансарды, откуда просматривается вообще все.

Стедмен подполз ко мне вдоль ограды.

— Митчелл, что вы там разглядываете?

— Их трое, — ответил я.

— Кросс насчитал девять.

— В доме девять, а стреляют трое. — Я показал биноклем. — И смотрите, как стреляют. Двадцать пуль за пару минут и ни одного попадания в человека. Данну разбило щеку камнем, полицейскому рикошетом от машины. Прямых попаданий нет.

— Так это же хорошо.

— Это очень плохо, — возразил я. — Стедмен, человек из левого окна стреляет из глубины комнаты, вспышки не видны. Он нарочно мажет.

Стедмен посмотрел на меня и перевел взгляд на дом.

— Зачем это?

— Чтобы мы лежали здесь.

С фасада прозвучало еще два выстрела. Я перевернулся на спину, вытащил рацию из-под себя и вдавил тангенту.

— Данахер это Митчелл. Как у вас там ситуация?

Ответ раздался не сразу.

— Все тихо, — наконец донеслось из рации.

— Что вы видите?

— Ничего не вижу, — ответил Данахер. — Задний двор пустой. Свет в доме не горит с этой стороны.

Я лежал на спине и смотрел в сереющее небо между платанами.

Задний двор пустой. Фасад темный. А спереди трое человек все это время стреляют без перерыва.

— Данахер, — сказал я. — Всем вниз, на склон. Немедленно. Они уходят через парк.

Рация захрипела.

— Повторите.

— Они уходят через…

В этот момент из-за деревьев, из оврага, в четырехстах ярдах ниже нас, донесся шум.

Сначала одиночный выстрел. Потом сразу три подряд. Затем длинная, рваная, беспорядочная стрельба, в которой уже ничего нельзя было разобрать.

Стедмен приподнялся на локте.

— Господи, — сказал он.

Я уже полз назад, к калитке. Когда оказался вне зоны огня, побежал через дворы не разбирая дороги.

Перелез две изгороди, разбил чью-то парниковую раму коленом, прошел насквозь через розарий и вышел на край склона в пятидесяти ярдах