Тень императора - Елена Валериевна Горелик

что Петруша с огромным трудом удержался от злорадной, совсем не детской ухмылки… Когда кронпринц снова уставился на юного императора, тот глядел на новоявленного родственника всё тем же весёлым мальчишеским взглядом, что и прежде.

…Погодку для парада, конечно, пруссаки выбрали ту ещё. Если во время прогулки мальчишек по парку просто летали редкие снежинки, то сейчас снежная завеса сделалась плотнее. С моря потянуло сырым обманчивым зимним теплом, предвещавшим куда менее приятную погоду к вечеру. Но рослые гренадеры стояли чётко по линеечке, не шелохнувшись. Их высокие шапки с медными чеканными кокардами превращали оных вовсе в каких-то сказочных гигантов. И — да — все гренадеры пребывали в тех самых пудреных париках и тесных мундирах, от коих с таким пафосом отказались русский император и его матушка.

— Какая грозная красота, Петер, — сейчас, кажется, наступил тот редкий миг, когда прусский кронпринц был совершенно искренен. — Взгляните на этот идеальный строй. Все гренадеры — как на подбор. Отменно вымуштрованы и беспрекословно подчиняются офицерам. Я без малейших колебаний доверю им свою жизнь.

— А каковы они в сражении? — с детской непосредственностью поинтересовался Петруша.

— В настоящем — не ведаю, однако на манёврах неизменно приносят победу той стороне, за которую воюют.

— А драгуны?

— Увы, драгун папенька в Кёнигсберг, считай, не взял, две роты не в счёт.

— Жаль, с ними парад мог бы быть вовсе великолепным.

— Пока что нам обоим придётся довольствоваться просто блестящим парадом, — сказал Карл-Фридрих и взмахнул платком, давая сигнал офицерам. — Начинайте!

…Пожалуй, в первый раз в жизни Петруша чувствовал себя раздвоённым. Ему действительно нравилось наблюдать, как чётко и слаженно вышагивают прусские гренадеры, как исполняют артикулы. Такой выправки батюшке удалось добиться лишь в гвардейских полках. Но с другой стороны мальчика терзал тот же вопрос, что и прусское королевское семейство в Петербурге: вот с этими рано или поздно воевать придётся. И что делать, Петруша представлял ещё не очень хорошо.

— Смотри, Захарка, и запоминай, как я смотрю и запоминаю, — сказал он, когда Фридрих на минуту отвлёкся принятием доклада от офицера. — Любая мелочь пригодиться может.

— Кавалерию-то не показали, а в ней большая сила у пруссаков, я слыхал, — так же тихо ответил друг.

— То-то и оно. Но всё равно смотри и запоминай. Только виду не подавай, что тебе сие интересно.

Но самое любопытное ожидало Петрушу после завершения парада. Карл-Фридрих любезно пригласил своего нового сродника в приемную залу, где обоих ждал слуга с подносом. А на подносе воздвиглись пыльная бутылка мутного зеленого стекла и два изрядных бокала.

— Лучшее вино из погребов Кёнигсбергского замка, — кронпринц едва заметно шевельнул рукой и второй слуга тут же оперативно откупорил бутылку. — Почту за честь выпить с вами, Петер, как когда-то при таких же обстоятельствах угощались вином наши венценосные родители.

Мысленно Петруша произнёс очень нехорошее слово, некогда подслушанное у отца, но и бровью не повёл.

— Сожалею, Фриц, но, видите ли, года три назад батюшка с меня едва шкуру не спустил, когда увидел, что я угостился вином за праздничным столом, — мальчик сокрушённо вдохнул и отвёл взгляд. — Своей рукой выпорол и слово взял, что до пятнадцати лет ни капли хмельного не выпью. Вынужден отказать.

— А мы никому не скажем, — заговорщически подмигнул кронпринц.

— Так батюшке с неба всё видно…

— Вот тут я даже не знаю, что ответить, Петер. Вынужден согласиться с подобным аргументом… Тогда чем ещё я могу вас порадовать, кроме отменного парада гренадер?

— Я слышал, здесь есть неплохая коллекция старинного оружия и доспехов.

— Не назвал бы её представительной, но коли вам любопытно, готов составить вам компанию, брат мой…

От кронпринца они отделались лишь к ужину. И только в собственных покоях, уже при матушке и Павлуше, мальчик-император дал волю эмоциям.

— Сучий потрох! — тихо, чтобы не подслушали под дверью, возмущался Петруша. — Винищем угощать вздумал, напоить на потеху себе и…ещё бог знает кому! Солгать пришлось, будто батюшке слово давал не пить хмельного до пятнадцати лет!

— Ну, сынок, это тоже политика. Не соврёшь — никуда не доедешь, — вздохнула матушка. — Более того: это на тебе ездить начнут. За ложь не хвалю, но и осудить не могу… А слово такое ты лучше мне дай. Полезно будет.

— Слово-то даю, мама. Но скорее бы отсюда уехать. Что-то неладное творится, предчувствие нехорошее.

— И у меня, — тихо сказал Павлуша. — Поедем скорее, мама.

— И у меня, — внезапно вырвалось у молчавшего до того Захарки. Парень тут же хлопнул себя ладонью по губам, словно осознав свою несусветную дерзость.

— Говори, Захар, здесь чужих нет, — прозвучал негромкий серебристый голос Раннэиль.

Денщик поручика Геллана перевёл дух, словно набираясь храбрости.

— Намедни видал, что по открытой воде ушли два корабля — под датским и британским флагами, — сказал сын дворянский. — Ещё на параде, что кронпринц прусский сего дня устроил, не было лейб-драгун. Хотя тот полк нас встречал перед торжествами. Бог его знает, куда их подевали. И… охрана дворцовая. То по четыре солдата на коридор, а сего дня в нашей половине ежели един стоит, хорошо. А где-то и одного нет.

— Глазастый, — печально улыбнулась императрица-мать. Сколько раз в своём мире она сталкивалась с подобными ситуациями… — Перебраться бы нам на «Полтаву». За предлогом, думаю, дело не станет, изобретём, коли совсем припрёт. А пока мы все званы на королевский семейный ужин. Вот там и пощупаем, кто о чём мыслит… Да, Захар Озеров, дозволяю тебе вместе с сыном моим науки постигать. Вам обоим сие полезно будет.

— Спасибо, мама! — радостно воскликнул Петруша.

— Благодарствую, матушка государыня, — поклонился сын дворянский.

— Петрушу, неслуха моего, манерам сам поучишь, — улыбнулась альвийка. — Ну, с богом, дети. На ужин — словно в баталию…

В камине резко и жалобно затрещали дрова.

Глава 14

14

Зря Раннэиль сравнила этот ужин с баталией. «Скушнейшее из занятий», — так по подобных застольях, помнится, говаривал покойный супруг. Тем не менее, правила дипломатии что в мире альвов, что здесь, в мире людей, расценивали отказ от оного как неуважение и могли привести к вражде. Императрица-мать же считала своим долгом добиться как раз