Тень императора - Елена Валериевна Горелик

class="p1">Таврида строилась. Таврида прибывала людьми — крестьянами, мастеровыми, инженерами, военными, лекарями. Сюда из османских владений стали тайком сбегаться греки, сербы, валахи, молдаване, болгары и румыны, даже албанцы-христиане. Контрабандисты исправно возили людей своими лодками и никому не говорили, что получают за то пенсион от губернатора.

Тавриде до зарезу нужны были рабочие руки. Много. Сейчас.

…Миних обходил с дежурной инспекцией верфи, когда в бухту Херсонеса вошла самая обыкновенная скампавея, каких тысячи по всему Средиземному и Чёрному морям. Вымпел свой, азовской флотилии. Как водится — привезли почту и пассажиров. Обратно в Азов тоже уйдут письма и сколько-то таврических товаров: порожняком такие суда никогда не ходили. Словом, заурядный кораблик. Только среди пассажиров обретался один, который тут же предъявил портовой службе некие бумами и затребовал проводить его к губернатору.

Пассажир этот был удивительно молод, прекрасен и остроух. А одет оказался как казак Ширванского войска, щеголяя папахой с красным верхом и кафтаном с газырями. Только вместо сабли у него на боку болтался прямой альвийский меч.

Оного казака немедля проводили к Миниху. И немец, едва увидев сего посланца, сразу понял: вряд ли альв привёз добрые вести.

* * *

Остроухий поклонился господину губернатору опять же на казачий манер — сняв папаху.

— Казак войска Ширванского Игнатий Гребенщиков, к услугам вашего превосходительства, — этот, как и все альвы, говорил по-русски лучше многих природных русаков. Правда, говор опять же казачий. — Имею предписание передать вам послание от его светлости князя Таннарила.

С этими словами посланец вынул из-за пазухи и почтительно передал Миниху пакет с тяжёлыми сургучными печатями.

— Давно в казаки поверстали? — полюбопытствовал губернатор, неспешно ломая сургуч.

— Как матушка за батюшку замуж вышла, а батюшка меня окрестил и сыном назвал, так и показачился, ваше превосходительство. Лет десять тому. А всего годов мне шестнадцать.

Бурхард Кристоф понимающе усмехнулся. Обычная для тех мест история: вдовые красавицы-альвийки повыходили замуж за казаков, а те их детей своими прозваниями в реестрах записали. И общих деток вовсю рожают. Оттого полно в Ширване чистокровных и полукровных альвов с русскими фамилиями. Миних не стал продолжать расспросы, когда и без того всё ясно. Сосредоточился на чтении послания… и мрачнел с каждой строчкой. Наконец губернатор Тавриды свернул бумагу и спрятал в карман кафтана, застегнув оный на пуговицы для верности.

— В письме сказано, что велено тебе на словах мне некие сведения передать, — негромко произнёс Миних. — Ступай за мною, казак Игнатий.

Будь на месте остроухого кто иной, губернатор повелел бы охране идти за ними следом и бдеть. Ведь письмо могло быть подложным, а посланец — тайным убийцей. Но альвы славились своей беспрекословной верностью клятве. Хоть ты рви их на куски, хоть предлагай золотые горы, ни один не отступится от присяги императору. Такое у них воспитание. Правда, и клятвы они дают крайне редко, словом своим не разбрасываются. Поэтому за свою жизнь Миних был спокоен. А вот за безопасность вверенной ему губернии — уже не очень.

Руку светлейшего князя Михаила Таннарила, брата государыни, он узнал безошибочно, письмо не подложное. Альвийский принц в послании был немногословен. Однако даже невеликого намёка хватило опытному немцу, чтобы понять: на южных рубежах России назревает нечто малоприятное.

— Говори, Игнатий, здесь лишних ушей нет, — Миних привёл остроухого казака на горку, где понемногу уже выгружали камень для будущего восстановления Херсонесского храма на месте развалин. Сейчас рабочие ушли полдничать, так что действительно можно было не опасаться, что кто-то подслушает.

— Велено вам передать: вскоре могут прибыть некие люди, англичане, голландцы либо пруссаки, — так же негромко ответил альв. — Товаров с собой не везут, обычно при деньгах. Светлейший князь просит, чтоб проследили за оными — к кому в гости пойдут да о чём говорить станут. Также светлейший князь опасение имеет, будто бы кто-то из упомянутых может проситься работать на верфи. Англичане да голландцы корабелы знатные, однако ныне от оных более вреда проистечь может, нежели пользы.

— Понял, — кивнул Миних. — Стало быть, в Ширване они уже объявились… А тебя-то, малолетнего, почто к такому делу приставили, как Особая канцелярия?

— Прилежание к тому имею, дело наследное, — Игнатий лучезарно улыбнулся, как то умеет всё его племя. — Дядюшка, брат матушки, Осип Анарен при особе светлейшего князя Таннарила более четырёх столетий подобные обязанности исправляет.

— Тогда понятно, — усмехнулся губернатор. — Всё примечаешь и слушать умеешь, да? А скажи, много ли таких, как ты, примечающих, около меня ныне трётся?

— Того не ведаю, ваше превосходительство, — спокойно ответил альв. — Молод ещё, чтоб со мною такими сведениями делились.

Михих только хмыкнул. Зря спрашивал, ведь знал, что шестнадцать лет для альва не возраст, даже в мире людей. Сопляку ничего сверх необходимого не доверят. Однако то, что парень уже в столь юные лета удостоился важного поручения, многое о нём говорит. Переманить бы к себе, да князь Таннарил обидится. Своих надобно таких привечать… Что ж, весть получена важная и тревожная. Надобно ответ передать, с этим же лихим молодцом. И тем же манером — частью на бумаге, частью словами.

Остроухий в лепёшку расшибётся, но послание довезёт. В лице этого племени Россия получила идеальных курьеров.

* * *

— Брат мой Петер, — Карл-Фридрих явно пребывал в приподнятом настроении. — Счастлив видеть вас в добром здравии. Не скучаете ли вы в этих мрачных старинных покоях?

— Откровенно говоря, немного скучаю, — сказал Петруша, поднимаясь с кресла. — Брат мой, неужели вы желаете пригласить меня полюбоваться неким занятным зрелищем?

— Парадное построение потсдамских гренадер — это потрясающее зрелище, — заулыбался прусский кронпринц. — Нынче собираюсь на плац и приглашаю ваше императорское величество…

— Да бросьте, Фриц, мы же братья, какие могут быть церемонии, — Петруша улыбнулся в ответ — искренне, по-мальчишески. — Для вас я просто Петер.

— Отлично, Петер! Вы принимаете приглашение?

— Конечно, Фриц.

— Ваше приглашение касается и моего друга? Представляю вам Захария Озерова, дворянина из Орловской губернии. Сие есть мой друг и ординарец.

Взгляд кронпринца выражал всё, что угодно, кроме приязни к белобрысому заморышу, торчавшему за спиной юного императора. Ранг друга монаршей особы давал ему некоторые привилегии, и без сопровождающего малолетний царь точно никуда не пойдёт, а то маменька будет недовольна… Всё это так явно было написано на лице Карла-Фридриха,