Тень императора - Елена Валериевна Горелик

мелодию. Кто не устал, начали выстраиваться парами для нового танца. Отсиживаться рядом с мамой Петруша больше не мог: долг звал его пригласить на менуэт какую-нибудь знатную даму или девицу. Выбрал свою же голштинскую племянницу Екатерину, тихо скучавшую в самом дальнем углу стола рядом с матерью Анной Петровной. Хоть и не жаловала старшая дочь Петра Великого мачеху и её потомство, но царствующему братцу-императору отказать не посмела, отпустила дочь на танец… Гости веселились, но тем, от кого действительно в этом мире что-то зависело, было не до развлечений.

* * *

— Ты поступил отвратительно, Фриц.

— Что?.. Ах, у тебя такое нежное сердце, сестрица. Я же говорил: моя жена будет значить в Пруссии ещё менее, чем значит наша маменька.

— Но это не оправдывает твоего поступка. Ты ещё посмел им хвастать передо мною! Надеюсь, у тебя хватило ума никому более о том не разболтать?

— Разумеется. Мне сейчас только ссоры с Россией не хватало. Но ты только подумай — дражайшая супруга послала меня к чёрту! — Фридрих весело рассмеялся. — Она явно удалась в своего папеньку: чистая стихия, да и голова, кажется, не пустая. С ней будет непросто. Но я укажу ей её место, и пусть только попробует…

— Ты должен перед ней извиниться.

— Конечно, Минни. Я извинюсь, сошлюсь на усталость, на вино, на чёрта лысого, лишь бы соблюсти нейтралитет с нею.

— Скорее всего, сей нейтралитет будет вооружённым.

— Тем интереснее, сестрица. Противник она явно достойный. Однако я уже знаю, чем всё закончится…

Глава 12

12

Стрела была турецкая. Выпустили её наверняка из отменного дальнобойного составного лука — такие стоили немалых денег, которые могли себе позволить только богатые вельможи мусульманского мира.

Ранее князь Таннарил был бы готов поклясться, что подобный выстрел — с тысячи шагов! — вряд ли под силу человеку. Даже тёмные родственники — орки — и те не умели управляться с луком и стрелами так виртуозно, как Благословенный народ. Но здесь…

Стрелок промахнулся, иначе князь бы сейчас не анализировал ситуацию, а валялся на балконе мертвее мёртвого. Но этот промах случился лишь оттого, что Таннарилы всегда отличались отменным чутьём и скоростью реакции. В том мире младший сын Высшего из Высших не раз уходил от гибели подобным образом.

Тогда в него совершенно точно целились альвы.

А сейчас?

У князя поневоле зародились мысли о том, что не стоит недооценивать людей. Турки ведь не просто так делали луки, лишь немногим уступавшие альвийским. Мог среди них отыскаться великолепный стрелок? Вполне мог.

— Степана на вас нет… — процедил князь, выдрав стрелу из косяка балконной дверцы. Стреляли явно со стороны минарета — только оттуда можно было прицелиться без особых помех. И лучник наверняка уже скрылся. — Он бы сразу поймал, на горячем… Никола!

Молчаливый гайдук — серб, года два состоявший на службе у губернатора и люто ненавидевший османов — появился в комнате, словно дежурил за дверью. Он и правда дежурил, а зачастую даже спал у порога в комнату господина. С тех пор, как князь выкупил едва живого единоверца у османского аги, с которым вёл переговоры, серб готов был разорвать любого, кто посмел бы поднять руку на Таннарилов.

— Найдёшь того, кто выпустил эту стрелу? — по-русски спросил князь, передавая Николе орудие несостоявшегося убийства.

Гайдук внимательно осмотрел наконечник, оперение и древко.

— Найду, — лаконично ответил серб и спрятал стрелу под полой длинного кафтана.

— Бери денег столько, сколько надо, и ищи. Бог тебе в помощь.

Этот — найдёт. Лишь бы виновного потом живым привёл, а не придушил на месте. Был у Николы такой недостаток. Впрочем, после того, что тот натерпелся в плену у турок, и не такая беда могла с его головой приключиться.

Анарену это дело лучше не поручать. Он не поверит в саму возможность участия человека в подобном выстреле и станет искать только альва. Князю же нужна истина, какова бы та ни была.

Есть ли предатели среди собственного народа? И если есть, то какова их мотивация? Если это люди — то кто именно стоит за выстрелом? Иноземцы или… свои?

А может, прав Сулейман-бек, и это чересчур резво взялись за дело те, кто искал встречи с его батюшкой? Может, альвийский князь слишком близко подобрался к истинной причине их появления здесь? Или неведомый враг попросту желал смуты в Ширване? Ведь остроухий губернатор пользовался уважением и местных жителей, и старейшин, и пришлого христианского люда, однако большой воли никому не давал… Могли ли османы подсуетиться, устроить покушение? Могли. А ежели так, то это с большой вероятностью привет из Версаля.

После подобных инцидентов редко кто осмеливается высунуть нос не то, что на улицу — даже за окошко глянуть, не говоря уже о том, что в каждом визитёре мог казаться новый убийца. Но князь Таннарил не мог отложить запланированные встречи. Сегодня он должен дать аудиенцию лучшим людям из числа местного купечества первой гильдии — и мусульман ширванских, и ведших в провинции свои дела русских, немцев, персов. Однако жене альв велел из своих комнат не высовываться и детей при себе держать. И охрану негласно усилил — так, чтобы снаружи ничего подозрительного замечено не было.

Всего один вопрос: кто? Ответа придётся подождать. Но сестра должна как можно скорее узнать о том, что за каша здесь заваривается.

Князь повертел в руках свежеочиненное перо и, немного подумав над формулировками, принялся составлять послание. Письмо с приложенным к оному пакетом документов отправится в путь с самым ловким из курьеров — альвом Илваром. Этот точно довезёт.

* * *

— Никита Степанович.

— Слушаю, ваше императорское величество.

— Поглядите, с кем наш канцлер почасту беседы имеет.

— А что глядеть-то, матушка? И без того знаю: не токмо с цесарцами, а и с англичанами да датчанами подолгу заседает.

— О чём говорят, вы, конечно, записываете. Подайте экстракт.

Вице-канцлер ловко выудил из своей вечной папки листок бумаги.

— Извольте ознакомиться, матушка. Поют, что те соловьи.

— Хм… — императрица-мать быстро пробежала взглядом по ровным строчкам. — Занятно. Теперь-то ясно, за что супруг мой покойный едва дубинку о спину Андрея Иваныча не обломал перед Ништадтским миром… Кстати, об оном мире. Не кажется ли вам, Никита Степанович, что зазорно победившей стороне платить проигравшим какие-то деньги?

— Два миллиона талеров государь Пётр Алексеевич согласился