Тень императора - Елена Валериевна Горелик

раз достал свою книжечку и что-то бегло записывает. А любопытствующим дамам в ответ любезно улыбается и как бы по секрету признаётся, будто пытается сочинять стихи в подражание альвам. И даже оные читает — наверняка припас заранее. Кстати, Раннэиль как-то ознакомилась с его творчеством и вынуждена была признать: не выдающийся талант, но вполне приемлемо для светских салонов. Впрочем, сейчас один из вернейших слуг короны явно был далёк от того, чтобы седлать Пегаса — или она плохо его изучила.

После бала будет видно.

А пока в лучах славы в этом зале купаются двое: её сынок и король Пруссии. Два монарха, юный и старый, сперва вели степенную беседу, и здесь Петруша, к удивлению пруссаков, проявил себя наилучшим образом. Не зря, вопреки своей буйной природе, сдерживался, читал книги и слушал родителей да наставников. Зато теперь вся Европа глазами своих посланников видит, что десятилетний русский император, сын Петра Великого, не по годам учён и смышлён, подсказки ему без надобности. Затем объявили танцы, и мальчик, рослый опять же не по годам, вышел первой парой вместе с дочерью короля — герцогиней Вильгельминой Байрейтской. Вёл себя исключительно галантно. Одним словом, полностью подтверждал репутацию чудо-ребёнка, пока его матушка вовсю делала политику, беседуя то с королём, то с приезжими герцогами.

Наконец отзвучала музыка, вельможи и дамы разошлись по своим местам. И кайзер-зольдат сделал то, ради чего, собственно, здесь все и собрались: объявил о будущем бракосочетании кронпринца Фридриха-Вильгельма с дочерью его любимого брата и лучшего друга Петра, императора российского Натальей.

— Свадьба завтра, — король, как всегда, был предельно лаконичен и завершил свою краткую речь так же рублено и сжато. — Буду счастлив видеть всех вас на венчании и последующем за оным празднестве… Сын мой, порадуйте невесту вашим первым совместным танцем.

Взгляд короля, обращённый на Фридриха, был куда красноречивее: «Если ты, засранец, сей же час не проявишь к ней внимание, я с тобой ещё…поговорю по душам!» И это заметили многие. Впрочем, иллюзий в этом зале никто не питал: кронпринц был равнодушен к женскому полу, и это тоже было всем ведомо, а невеста, явно унаследовавшая от батюшки умение читать в человеческих душах, не испытывала к жениху тёплых чувств. Но на танец оба вышли беспрекословно и даже проявили друг к другу нечто, отдалённо напоминавшее приязнь. Хотя оба понимали, что звуки менуэта — это первые, отдалённые раскаты будущей грозы.

Неизбежность грядущей войны понимали и прусское королевское семейство, и русское императорское. Эта свадьба — всего лишь отсрочка. Кайзер-зольдат, понимая реальные перспективы столкновения с Россией, цеплялся за любую возможность протянуть ещё десяток лет. И подготовиться. А Раннэиль видела в браке падчерицы куда большее.

Впрочем, у альвов «горизонт планирования» всегда исчислялся веками. Будущая война с Пруссией короля Фридриха была для неё лишь третьим ходом в долгой, на десятки и даже сотни лет, партии, начатой еще Алексеем Михайловичем и Петром Алексеевичем. Той самой партии, которая позволит в итоге выстроить мир, не зависящий от амбиций и ненасытного желудка европейской коронованной шайки. Она тоже не испытывала пиетета к монархам Старого континента.

Раннэиль не знала, сколько ещё лет ей отпустил бог этого мира. Но делала всё, чтобы у детей и их будущих потомков было как можно меньше головной боли. А для начала нужно было неукоснительно следовать линии, обозначенной её покойным мужем.

Европа — ничто без богатств заморских территорий. В Африку и в обе Америки России пока ещё рано соваться. Но она вполне способна не пустить колониальные войска и разномастные ост-индские компании в Индию и Китай — богатейшие на данный момент страны мира. Раннэиль видела не только цель, но и делала конкретные шаги по направлению к ней.

Пока всё шло по плану.

Глава 11

11

— Орудийная палуба — готово!

— Беглым — пали!

Суда русской военной флотилии во главе с флагманом — «Полтавой» — жгли порох в холостых выстрелах. Это был салют в честь новобрачных. На ветру полоскались разноцветные вымпелы, поднятые на кораблях. А прусские обыватели встречали каждый из трёх залпов радостными криками на набережной. Всё-таки свадьба наследника престола не каждый день случается.

Там, на берегу, король повелел выкатить несколько бочек недорогого вина для народа. А в замке лилось в бокалы кое-что подороже: высокородным гостям подавали к изысканным кушаньям французские вина. А русским морякам по случаю празднества к обеду выдадут по лишней чарке вина хлебного. По заведенному на «Полтаве» ещё Петром Алексеевичем обычаю такие же чарки выпьют и господа офицеры.

Мичман Роман Таннарил — птица невеликая по флотским меркам. Свои обязанности исполнял аккуратно и точно. Однако имя имел громкое, и знакомства водил не только с подчинёнными, но и с офицерами повыше чином. Даже сам адмирал Сенявин относился к альву с уважением. Всё-таки двоюродный брат юного императора, да и офицер изрядный. Вот и нынче адмирал поручил Роману Михайловичу подготовить и исполнить орудийный салют. Молодой князь исполнил то поручение в лучшем виде.

— Молодцы, — сие слово из уст прославленного адмирала, обычно не очень-то щедрого на добрые слова, моряки восприняли как лучшую из похвал. — Справился, чертила остроухий, хвалю.

— Служим отечеству! — с готовностью отозвался мичман Таннарил.

Он действительно искренне и преданно служил новому отечеству, за неимением иного — как и все его сородичи.

— В чести ты ныне, Роман Михалыч, — хмыкнул лейтенант Алёшка Головин, когда адмирал удалился в свою каюту.

Салют был завершён, русские корабли возвращались на рейд, где им предстояло зимовать. Теперь офицерам и поговорить меж собой можно. Отдали команды, остальное — дело боцмана и матросов.

— То не моя заслуга, Алексей Алексеевич, — ответствовал альв. — То Наум Акимович зачем-то проверить мои навыки решил. Ну, коли доволен остался, то и добро.

— За то и выпить не грех, Романка. Вахту сдавай.

— Пошли, Алёшка, оскоромимся, — рассмеялся альв.

Нарочитая вежливость мигом покинула обоих офицеров: дружили-то давно. Головин за десяток лет превратился из тощего вёрткого гардемарина в ладного лейтенанта, раздался в плечах и вырос. А остроухий мичман, хоть и в чинах не так продвинулся, но внешне не изменился ни капли. Сколько лет в этом мире могут прожить альвы по воле божией, пока ещё никто не ведал. Роман был по меркам своего народа совсем юнцом: сто лет недавно миновало. Оттого и десятилетие на нём ни единой отметины не оставило.

Друзья употребили положенную двойную