Тень императора - Елена Валериевна Горелик

— Говори, сардар, — мягко проговорил Анарен. — Не беспокойся, арестов пока не будет. Мой народ не карает за умысел, только за деяние. Ведь умысел доказать тяжело, а деяние — нет. Итак?..

…Разговор завершился совместной трапезой. Альвы чтили местный обычай: гость, преломивший хлеб с хозяином, неприкосновенен, пока не выйдет за порог или не проявит враждебность. Но и на гостя это накладывало определённые обязательства. Сулейман-беку, положа руку на сердце, было неприятно служить иноверцам и, тем более, нелюдям. Однако эти иноверцы — и люди, и альвы — дали его родине не только мир, но и процветание. Они не ущемляли правоверных, а иной раз даже жертвовали на украшение мечетей, поддерживали не только светские школы, но и медресе. Поэтому все поклёпы в адрес неверных, доносившиеся из Истанбула, жители Ширвана и Мазендерана пропускали мимо ушей: они своими глазами видели, что османы лгут без зазрения совести. Веру пророка никто и не думал ущемлять. Впрочем, за муфтиями и муллами пристально следили, мало ли.

Он рассказал Анарену всё, что сумел вызнать, а альв уже пусть действует так, как его учили.

«Мы можем быть высокомерными или жестокими, сардар, но никогда не бываем неблагодарными, — так сказал ему за трапезой остроухий. — Причём, „мы“ — это и альвы, и русские». И это было второй причиной, почему воин ислама продолжал служить императору-христианину и его губернатору-нелюдю. Они не страшнее наместников персидских или османских, но никогда не забывают добрых дел.

Хотя, от такой справедливости иной раз сардара пробирал до костей смертный холод. Но, как сказал почтенный отец, истинно великое всегда вселяет страх — в силу своего величия. Оно может раздавить человека, не заметив, или вознести на вершины славы. Впрочем, здесь многое зависело от самого человека.

Сулейман-бек считал, что, если смог как-то ужиться с альвами, то сможет ужиться и с этой империей. И если кто-то желает ей зла, то он желает зла и ему, сардару.

* * *

— Далеко же они забрались, чтобы закинуть сети.

— Англичан легко просчитать, если знать их цель. К ней они будут стремиться любой ценой и с любого направления. А здесь…

— Два направления сразу.

— Мне повезло с женой, Митрилин.

— А мне — с мужем, Анарен… Этот человек, Сулейман, кажется мне надёжным. Но он будет верен нам ровно до тех пор, пока мы сильны.

— Здесь везде так. Значит, нам нужно быть сильными.

— Что ты хочешь сделать?

— Скажи сёстрам, которые избрали в мужья казаков: нужны четверо или пятеро самых ловких парней. А я поговорю с местными людьми из тех, кто нам неявно служит… Сардар, к счастью, не догадывается об истинном размахе наших врагов. В противном случае ещё неведомо, кому бы он служил.

— Мы никогда не воевали с англичанами.

— Поверь, они тоже не горят желанием сражаться ни с русскими, ни с нами. Ни по отдельности, ни скопом. Но, как верно сказал Сулейман-бек, мало найдётся в этом мире дверей, которые нельзя открыть золотым ключом. Ради пути в богатые страны Востока англичане пойдут на всё. В том числе и на разрушение России до основания, хотя, насколько я успел их изучить, они бы предпочли её полное подчинение. Ты ведь помнишь, что на Петра Петровича и его брата Павла Петровича покушались ещё при жизни их отца. Между нами и хаосом в стране стоят только эти два мальчика.

— Государыня Раннэиль приняла меры.

— Да, и поэтому её дети живы.

— Могу себе представить, что начнётся, если за престол станут тягаться королева Швеции Елизавета, её сестра Анна Голштинская, герцогини Курляндская и Мекленбургская. Кто-то начнёт говорить о возвращении в мирскую жизнь внука государева, а он по своему недомыслию такого натворить может… Теперь ещё и кронпринц Пруссии сможет от имени своей жены выдвигать претензии… Это будет смута на много лет.

— Игра стоит свеч, как говорят люди. Грядёт война. Наши враги сделают всё, чтобы Россия надорвалась, воюя на все стороны разом. Если при этом ещё и не останется законных наследников…

— Ты всегда видел дальше меня, Анарен…

* * *

Петруша понятия не имел, что за возня происходила в далёком Ширване. Точнее, имел, но в подробности не вникал — то дело матушки-регентши. Его куда больше интересовало западное направление. Именно поэтому он, обняв по-братски новоиспечённого супруга Наташи, не преминул шепнуть тому на ухо: «Не обижай мою сестрицу, Фриц. Договорились?» И посмотрел Карлу-Фридриху в глаза — так, чтобы тот всё правильно понял.

И Карл-Фридрих действительно понял всё верно. Он явно умел ждать своего часа.

Пожалуй, лишь одного не могли предвидеть ни матушка-императрица, ни сам Петруша: того, что прусскому кронпринцу противен весь женский пол, хоть скопом, хоть по отдельности…

…От церемонии свидетельствования консумации брака благоразумно отказались. Альвийка-императрица, едва ей поведали об оной, пришла в тихий ужас и чуть было не отменила бракосочетание. Здесь король Пруссии пошёл ей навстречу… чем заметно облегчил жизнь своему старшенькому. Во всяком случае, когда тот изволил явиться в спальню к молодой супруге, кроме них двоих там больше никого не было.

— Ваше высочество, — Наташа присела в реверансе — она явно смущалась от того, что на ней, кроме рубашки и лёгкого халата, больше ничего нет.

— Ваше высочество, — жених был, напротив, при полном параде и, судя по запаху, сильно навеселе. — Я надеюсь, вы не станете ждать от меня близости.

— Откровенно, ваше высочество, — Наташа сразу подобралась: зная правила игры, она уже была готова к противостоянию. — Чем же вы изволите мотивировать подобное отношение к моей персоне?

— Наш брак — это чистой воды политика, мадам, — Фридрих обмахнулся треуголкой: в комнате протопили как следует. — Вот мы с вами и будем заниматься политикой. Продолжение нашего славного рода я с превеликим удовольствием оставлю братцу Вилли. Кстати, он все эти дни изволил таращиться на вас словно на чудо господне. Не стану возражать, если вы ответите ему взаимностью.

— Что мне до вашего брата, ваше высочество? — усмехнулась Наташа. Она уже взяла себя в руки. — Мальчику всего пятнадцать, его вскоре женят, и он станет смотреть с обожанием на собственную супругу. Мой же долг перед фамилией Гогенцоллернов состоит в том, чтобы подарить наследника вам.

— Какая разница, мадам, который из Гогенцоллернов сделает вам