Тень императора - Елена Валериевна Горелик

Юного царя обучали не так, как иных недорослей, хоть бы и дворянских. Главная наука — не цифирь складывать, а в людях разбираться. Потому единого взгляда достало Петруше, чтобы понять: это тот, кто ему надобен. Взрослый под личиной ребенка внутри десятилетнего императора тихо возрадовался и пустил в ход давно испытанный ход: сделать маску любознательного мальчишки нынешним лицом. Так больше доверия.

— Ну и слава Богу, — Петруша мелко перекрестился и подсел на краешек кровати, где лежал болящий. — А ты молодец, гвардия. Вовремя злодея приметил.

— Кабы вовремя, то сам бы камнем по голове не получил, — очнувшийся парень виновато усмехнулся.

— Тебя как звать?

— Захар Фёдоров сын Озеров, — слабым голосом произнёс парень.

— Спасибо тебе, Захар, — не чинясь, проговорил Петруша. — Спасибо за то, что себя не пожалел. Не в обиду: лекари тебя отсюда не выпустят, покуда твёрдо на ноги не встанешь.

— Да я двужильный, твоё величество, встану скоро, — парень смутился.

— Это мы поглядим, — хитро прищурился мальчик-император. — Мне Геллан говорил, будто ты грамотный.

— Грамоте учен.

— Вот и ладно. Меня сейчас лекарка отсюда погонит, чтоб тебя не тревожил. Так я назавтра с книжкой приду, почитаем…

Возвращаясь в свои комнаты, Петруша уже твёрдо знал, что денщика у Геллана заберёт. Не сейчас, позднее, когда тот всему у поручика обучится. Захар Озеров станет первым из его собственной, не матушкиной команды.

Глава 10

10

Почему русские отказались от сухого пути в пользу морского, кронпринц Карл-Фридрих понимал очень хорошо. Залив не замёрз ещё, доедут на кораблях быстро. Но вот затем до самой весны боевые корабли российского флота будут мозолить глаза обывателям Кёнигсберга. Ибо пока пройдут торжества, море точно скуёт льдом, обратно не выйти. Да и как бы не загостилась остроухая императрица-мать со своим выводком до той самой весны.

Соблазнительную мысль — что Петербург может оказаться уязвимым — кронпринц оставил при себе. Он видел Кронштадт и береговые укрепления, и понимал, что такой орешек может оказаться не по зубам даже флоту британскому, не говоря уже о прочих. А английские родственники не горят желанием воевать с Россией, по крайней мере своими руками.

Вот если Пруссия возьмётся… Карл-Фридрих не имел ничего против. Но вот венценосный папенька упёрся и слышать ничего не желает об атаке на русских. «Дурак! Они нас просто раздавят!» — орал почтенный родитель, едва наследник снова заводил речь на эту тему. И надо отдать кронпринцу должное: он понимал правоту отца. Нынешнюю Пруссию Россия действительно раздавит. Вывод: Пруссия должна измениться.

Карл-Фридрих знал, что попытки лестью, хитростью, подкупом или тайными диверсиями ослабить русские армию и флот успехом не увенчались. Императрица прекрасно понимает, что только сильная Россия может защитить её остроухий народец от полного истребления, и делает ставку на офицерство и солдат. Лично на штурм стен Очакова пошла, надо же… А у Карла-Фридриха при виде альвов в памяти всегда всплывает одна и та же картина.

…Потсдам, декабрь 1724 года. Он и сестрица Вильгельмина едут в карете с сопровождением. И тут офицер подаёт знак остановиться. Кронпринц было высунулся, чтобы возмущённо поинтересоваться, кто посмел преградить путь персонам королевской крови, однако капитан гвардии, мертвенно бледный, словно бумага, склоняется к окошку и негромко говорит: «Альвы. Едут в Россию».

…Их было десятка четыре — всадников в широких дорожных плащах с откинутыми назад капюшонами. Все как на подбор высокие, стройные, золотоволосые и остроухие красавцы, пусть и потрёпанные дорогой. В седельных кобурах торчат рукоятки пистолей, а за спинами — луки и стрелы! Юный кронпринц даже удивился, что эти прекрасные существа способны нагнать такой ужас на пропахшего порохом капитана гвардии его величества короля Пруссии. Но один из альвов обернулся и встретился взглядом с наследником престола.

И тогда Фриц понял, почему так испугался проверенный прусский офицер. Ибо остроухий смотрел на него, августейшую особу, как охотник на будущую дичь…

Тогда ему тоже стало страшно. Однако, в отличие от капитана гвардии, Карл-Фридрих фон Гогенцоллерн испытал и гнев. Альвы опасны? Безусловно. Значит, их следует истребить. И коль Россия их приняла — то и вместе с Россией. Русские тоже, знаете ли, в последнее время неприятно удивляют цивилизованный мир.

Пусть не удалось отвертеться от брака с младшей дочерью царя Петера. Но кронпринц был уверен, что сумеет обратить к своей пользе даже этот династический союз. Царевну Наталью Петровну он всерьёз не воспринимал.

* * *

Петруша знал, что земли, ныне именуемые королевством Прусским, были взяты огнём и мечом предками ныне живущих здесь немцев. А остатки былого народонаселения — пруссы — либо забыли о корнях и тоже стали именоваться немцами, либо были истреблены или рассеяны. И что предки его отца едва сумели избежать той же участи, дав отпор рыцарям-тевтонам. Оттого и говор немецкий в этих краях особый, остзейский. Пруссы-то онемечились, но кое-какие слова из речи предков остались жить среди простонародья.

Король Фридрих-Вильгельм устроил для своих венценосных гостей торжественный въезд в Кёнигсберг. Процессия вышла отменная. Горожане, сменившие повседневное платье на праздничное, высыпали на улицы. Герольды в ярких одеждах с трубами возвещали приближение августейших персон. За ними проследовала прусская королевская гвардия в парадных мундирах и верхами, за ними драгуны. И лишь затем выехали оба монарха. Старый прусский король держался в седле прямо, словно палку проглотил, а юный российский император всем своим существом пребывал в состоянии жизнерадостного десятилетнего мальчишки… Острый слух Петруши то и дело ловил самые что ни на есть любезные фразы, сказанные в его адрес.

«Какой милый ребёнок!»

«Просто ангел!»

«И не скажешь, что полуэльф, в отца удался…»

За самодержцами верхом ехали наследники — Карл-Фридрих и Павлуша. И лишь за ними следовали кареты с августейшими дамами и свитой. Петруша знал, что матушка не просто в чёрное платье обрядилась, но и лицо закрыла чёрной же кружевной вуалью. И вдовство здесь играло второстепенную роль: немцы не должны были воочию лицезреть альвийку — одну из тех, кто оставил в Европе о себе недобрую память. Да и прочие альвы из свиты и охраны тоже предусмотрительно спрятали острые уши под причёсками. Меньше всего на свете они желали испортить своей государыне всю политику.

Пожалуй, единственный альв, кто пребывал здесь совершенно открыто — это герцог Курляндский Дмитрий Энвенар. Он прибыл на празднество с супругой, Анной Ивановной,