Тень императора - Елена Валериевна Горелик

в добром здравии, — привычным высоким слогом произнёс старший княжич. Пусть не на альвенди, а по-русски. — Однако батюшка изволил указать, будто тебе поручено передать изустно некие сведения, касаемые меня лично. Чем могу быть полезен главе Дома Таннарил?

— Чересчур много политесов, барин, — Степан усмехнулся — одним уголком рта. — Давай уж по-простому, как ранее.

— Не возражаю, — княжич был одет по введенной ещё Петром Алексеевичем морской форме — в зелёный суконный камзол, такие же штаны и в белый кафтан с зелёными отворотами. И мундиром своим явно гордился. — Что, батюшка снова меня в Ширван требовать станет?

— Нет, — старый отставник был на контрасте — в цивильном, но при солдатской шпаге. — Знает князь, что ты ему ответишь, и трижды повторять сказанное не намерен. Иное у него на уме.

— Разговор долгий?

— Как получится, барин.

— Тогда распоряжусь, чтобы ужин нам несли.

В то, что отец отказался от идеи перетащить старшенького на юг, альв не сомневался. Таннарилы упрямы. Дедушка мог перестать настаивать на немедленной покорности, а затем веками дожидаться случая, чтобы добиться задуманного. Хотя сам Роман прожил на белом свете всего век, но этого оказалось достаточно, чтобы как следует изучить своё семейство. Так что не отрёкся батюшка от своих намерений. Просто перестал об оных упоминать, сосредоточившись на ином.

Вот это «иное» сейчас и привёз Степан — в своей памяти. Ужин — прекрасная возможность и подкрепиться, и поговорить по душам. Старый солдат по давней привычке выпьет чарочку вина. На его острый ум это никак не повлияет, зато сделает немного более словоохотливым. Это альвийский княжич знал давно. И он нисколько не удивился, когда Степан завёл беседу о главном.

— Кто царевну Наталью Петровну в Кролевец повезёт? Ты или твой братец Василий Михалыч?

— Брат, — спокойно сказал княжич, деликатно пережёвывая хорошо прожаренное мясо. — Я у ея величества, моей тётушки, не на лучшем счету.

— А исправить положение никак не желаете?

— Уйти с флота и жить при супруге? Уволь, — рассмеялся Роман. — Наследников мы с ней делаем? Делаем. Свой долг перед семейством исполняю исправно, третьего носит. Однако жить с нею постоянно — уволь. Уж лучше море.

Старый солдат вдруг весело улыбнулся.

— Оно, конечно, непросто, когда жена опаснее худшего из страхов, — сказал он. — Ты уж прости, барин, что так говорю. Сам бобылём живу оттого, что единая баба, что по сердцу пришлась, была хуже казней египетских. Токмо не о том речь. Ко двору тебя батюшка думает рекомендовать, яко наследника рода. Барыня твоя пусть в Москве сидит, детей рожает да поместьем правит.

— Если о том речь, то Василий и без меня неплохо представляет интересы Дома Таннарил при императорском дворе.

— Он не старший. А у вас, у альвов, от старшинства не отрекаются.

— Зачем это батюшке? Только не говори об интересах рода. По сей день его всё устраивало, а нынче перестало?.. Говори.

— И скажу, — кивнул Степан. — Есть у князя подозрение, что имеется заговор противу государя императора, двоюродного брата вашего. И заговор таков, что аж до Ширвана отголоски доносятся. Есть среди родовитых такие, что близостью альвов к верховной власти недовольны. Ещё Петра Алексеевича готовы были сожрать за то, что супругу взял из ваших. А тут ещё поездка императорского семейства к пруссакам. Как бы не решились заговорщики учинить бунт или иную каверзу.

— И ещё один альв в окружении императора, конечно же, поспособствует улучшению положения, — хмыкнул Роман.

— Да, ежели с умом за дело взяться. Альв на флоте российском всего один — ты, барин. А флот российский не просто так, это сила. Или не уважают тебя на флоте?

— Уважают, — признал княжич. — Притом не только за фамилию… Так вот чего батюшка добивается…

— Знакомцев-то у тебя, барин, среди флотских офицеров немало. Вот и поговори с ними. Стало мне ведомо, что вечером команду «Полтавы» и иных судов на борт вернут, а поутру пойдёте пруссаков своею мощью впечатлять, чтоб у царевны Натальи Петровны сопровождение вышло царское.

На этих словах младший князь Таннарил перестал жевать. «Стало мне ведомо» от доверенного слуги его батюшки — тут было от чего впасть в ступор. Откуда стало ведомо? Кто сей осведомитель и кто таков сам Степан, ежели знает то, чего не ведает офицер флотский?.. Ну и удружил же батюшка сыну.

— Занятно, — альв проглотил свой кусок и посмотрел на отцова ближника уже совсем иначе. — Что ж, буду знать. И с иными офицерами поговорю приватно. И к тётушке на аудиенцию напрошусь: твоя правда, незачем родни сторониться… А батюшке передай: я почтительный сын, который уважает свой род…и его интересы.

— Любо-дорого с тобою говорить, барин, — сказал Степан. — Умный ты, даже среди альвов. Кто знает, может, потому и сторонишься своих… Одно тебе скажу: не возводи на батюшку напраслины, даже если кто худое про него говорить станет. Государю Петру Петровичу он верен безусловно.

— А могут сказать?

— Того князь не исключает.

— Значит, батюшка рискует… Что ж, я своё слово сказал и от него не отступлюсь.

— А я то слово услышал и передам князю, что сын его не подведёт…

…Приказ прибыть на борт «Полтавы» привезли под вечер, как Степан и предрекал. Князь Роман Таннарил, мичман флота российского, медлить не стал. Привычно оставил на Гертнера свои нехитрые пожитки, уплатив за два месяца вперёд: в отличие от большинства товарищей по службе, альв не считал благородным делом задерживать оплату за жильё, и немец это ценил. Пошёл нанимать лодку, чтоб добраться в Кронштадт, и обнаружил, что он не один такой, на пирсе собралась изрядная толпа моряков… Что ж, поговорить с товарищами можно будет и в море.

Сложившаяся в мыслях картинка ему категорически не нравилась. Это какой ширины заговор должен образоваться, чтоб аж до Ширвана волны докатились? Или Степан прав, и войну объявили не юному императору, а всем альвам, всем, в ком есть их кровь?

Роману Михайловичу вовсе не хотелось думать, что этот мир начал их отторгать.

* * *

Новая учительница не принуждала зубрить книжную премудрость, и это при том, что юный Петр Петрович не любил отвлечённые дисциплины вроде философствования. Все эти Платоны, Аристотели и иные персоны веков минувших ранее вызывали у мальчика скуку. Казалось, будто уроки сии — напрасная