Тень императора - Елена Валериевна Горелик

— Я слышала, вы отвергали любое сватовство с тех пор, и понимаю, почему. Сама поступлю так же, хотя найдутся охотники сплавить меня подальше от сына — замуж… Не дождутся. У меня обязательства не только перед отечеством, но и перед детьми.

Альвийка тактично не стала упоминать, что Мария Кантемир при родах потеряла ребенка, и были основания подозревать причастность к тому Екатерины. Впрочем, той уже не было в живых, если и грешна, то отвечает за содеянное по иным, не людским законам.

— Для меня было бы великой частью, если бы вы согласились воспитывать его детей, — Раннэиль так же тактично не сказала «моих». — Неволить не стану, всё в ваших руках, Мария… Скоро родится дочь. Прошу вас — станьте её крёстной…

…И вот они снова встретились — на весёлом празднике. Дети вовсю швыряются снежками, а две женщины под зорким присмотром третьей, альвийской воительницы, стоят рядом словно старые подруги.

— Благодарю за ваше согласие, Мария, — негромко произнесла Раннэиль. — Думаю, вам будет рада не только ваша крестница, но и мальчишки. Отпетые негодники, прямо скажу, намучилась я с ними, особенно со старшим.

Мария Дмитриевна тонко улыбнулась.

— Оба очень похожи на отца, каждый по-своему, — ответила она. — Надеюсь, не будут слишком меня изводить.

Две женщины, разделившие одну боль на двоих, улыбнулись друг дружке.

[1] Примерно это же сказала Екатерина Вторая, когда после воцарения впервые лично ознакомилась с делами на Балтийском флоте: «Сего дня я стала однорукой».

Глава 8

8

Захарка всё понимал: он здесь по милости господина поручика, который государя императора обязан беречь, а не затем, чтобы в снежки играть. Но вспоминалось детство в батюшкиной деревеньке, игры со сверстниками — такие же «снежные войны» с зареченскими… А тут не балуй. «Тебе шестнадцать, ты денщик офицера лейб-гвардии, вот и соответствуй», — сказал ему Геллан. И соответствует, куда ж он денется.

Государю-то что? Даром, что почитай с самого Захарку ростом — десять лет всего. У него ещё забавы на уме. И снежки мечет ловко, ни разу не промахнулся. И братец его меньший, и сестрица старшая тако же игрой захвачены, ничего вокруг себя толком не видят. Так на то и охрана незаметно расставлена вокруг. Вроде бы те же преображенские кафтаны, и снежки время от времени лепят, чтобы кинуть в «супротивника» внизу, а дело своё знают. Ни единого мига государь и царевич с царевной из-под надзора не пропадают.

Намётанным глазом Захарка, точно так же походя слепив снежный комок и бросив его за ледяную стенку, увидел, что и внизу, в васильковых семёновских кафтанах, вокруг «штурмующих» расставлены солдаты из особой роты. Эти зорко присматривают за всеми, кто «берёт крепость» — чтоб шалости какой опасной не учинили. Половина, если не более, из присматривающих — альвы, уж точно не пропустят, если кто на государя умышлять вздумает… И всё же откуда-то взялось у Захарки свербящее чувство тревоги, и никак не желало его отпускать.

Пожив на улице, не без труда уйдя от лихих людишек, что желали его, такого ловкого, в свою ватагу завлечь, орловский сирота научился доверять своему чутью. Если оно шепчет: «Гляди в оба!» — значит, гляди в оба. А если кричит: «Берегись!» — значит, беда совсем рядом. Без оного голоса давно бы богу душу отдал. Захарка Озеров начал потихоньку перемещаться в сторону юного императора, самозабвенно швырявшего снежки вниз, будь они неладны.

На его перемещения тут же обратил внимание господин поручик. Геллан, сохраняя веселое праздничное выражение лица и даже задирая «супротивников» под стеной словесно, также начал потихоньку сдвигаться к Петру Петровичу. Чутью своего денщика альв доверял полностью — после того, как убедился в его эффективности.

— Тихо, — негромко шепнул Захару Геллан, когда поравнялся с парнишкой. — Снежки пока не кидай. Как увидишь неладное — вот тогда в него и брось.

Захарка согласно кивнул, чувствуя, как подспудный внутренний шёпот начинает нарастать, превращаясь в гулкий набат, стучавший кузнечными молотами в ушах. Он стянул форменные перчатки, заткнул их за пояс и принялся лепить крупный снежок. От тепла рук ком снега превратился в ядро, покрытое ледяной коркой, а сами ладони стали неистово зябнуть. Но Захарка уже не обращал на это внимание.

Неприметного человечка в обычном городском полушубке, подбитом недорогим лисьим мехом, и шапке с беличьей оторочкой денщик выцепил из толпы, едва тот слегка отделился от веселой массы людей и… потянулся вбок, к какой-то колоде, торчавшей из снега. Затем в руке человечка зоркий Захарка углядел нечто темно-серое и угловатое, что упомянутый тут же упрятал в набранный руками снег и принялся укатывать в снежок… Голос чутья превратился в колокольный набат. Сын дворянский с гиком метнул припасённую полуледышку в означенного человечка и одним прыжком очутился рядом с юным государем. И вовремя: помеченный его манёвром человечек тоже метнул свой снаряд — на диво метко, аккурат в Петра Петровича. Если бы не Захарка, то и угодил бы упрятанный в снег увесистый камень императору в лицо. А так денщику прямиком в затылок, прикрытый лишь треугольной мундирной шляпой да копной светлых волос.

Сознание разом помутилось. Уже падая под ноги мальчика-царя и его старшей сестры, Захарка услышал, как поручик Геллан что-то сказал своим сородичам, находившимся внизу под ледяной стеной. Не крикнул — именно сказал, по-альвийски. А затем его самого кто-то подхватил и куда-то повёл, в сторону. Это было последним, что запомнил Захарка

* * *

— Ловок, шельма, — полчаса спустя поручик Геллан докладывал о результатах быстрого и довольно жёсткого допроса задержанного. — Едва мои солдаты его скрутили, тихо, чтоб переполох не поднялся. Даже за ножик успел схватиться, да бог миловал.

— В чём сознался?

— Слуга князя Василия Лукича Долгорукова. Однако, ваше императорское величество, на другого князя из того Дома работал, покуда хозяин в Европе с дипломатами беседует, — ответил альв. — Имени не назвал, однако мы с ним ещё всерьёз не говорили.

— Поговорите, поручик, да чтоб всё выложил, — хмуро проговорил юный император. — Денщик ваш отличился, за старание ему полный солдатский лейб-гвардии чин и жалованье назначаю, да награду в тридцать рублей золотом. А вам сто — как положено по уставу роты. Голову парню вашему тем камнем разбило, пусть пока мои лейб-медики о нём позаботятся.

— Благодарствую, ваше императорское величество, — изящно поклонился Геллан.

— Ступайте, Андрей