Тень императора - Елена Валериевна Горелик

Едва альв скрылся за дверью, мальчик обернулся к стоявшим поодаль матушке и сестре с братцем.

— Каково я с ним поговорил, мама? — задорно улыбнулся юный император.

— Ты у меня умница, — Раннэиль ответила сыну другой улыбкой — материнской, ласковой. — Весь в батюшку. Важно, что ты тогда, на стене, не испугался.

— Испугался, — признался мальчик со вздохом. — Показывать того не стал. Никак не можно было: на меня солдаты да обыватели глядели, люди, альвы. А я же царь… Ну, а как там тот парень?

— Лизавета Васильевна говорила — шишка будет изрядная, а голова цела, только кожа рассечена, — ответила Наташа. — Матушка, можно я ей помогу?.. Ты же знаешь, к делу лекарскому прилежание имею.

— Не в этот раз, Наташа, — сожалеюще вздохнула Раннэиль. — У нас ещё ужин в обществе царственных пруссаков, отца и сына, надобно и сие пережить. А завтра нам всем в путь… в Кенигсберг, где ты кронпринцессой станешь.

Царевна поскучнела и даже покривилась.

— Фридрих сей злокознен, матушка, и я ему не по сердцу, — выдала она, немного подумав. — Как с оным жить стану, представить не могу.

— А ты помни, что Гогенцоллерны суть курфюрсты Бранденбургские, — заговорщически подмигнула ей мачеха. — Пруссия для них не вотчина, да и не особенно их там любят… Ну да бог с ними, и с отцом, и с сыном.

— Воевать с ними рано или поздно доведётся, — поморщился Петруша.

— Доведётся. Но я уж извернусь, чтобы у тебя было время подготовиться к тому, сынок…

Единственным, кто в этой комнате просто молчал, остался Павлуша. Но один-единственный взгляд на младшего сына — и Раннэиль увидела: малыш всё понял и сделал выводы.

Она и без того воспитывала Павлушу как помощника для старшего брата. Так испокон веков было заведено у альвов. А нынче своими глазами увидела, что уже может гордиться первыми успехами на сём поприще.

* * *

— Ах, ваше императорское величество… Милостивы вы, да сей милостью вон как пользуются. Снова Долгоруковы. Ничему их не научил разгромленный Петром Алексеевичем заговор.

— Если б только они. Половина — не просто Рюриковичи да Гедиминовичи, без многих мы и обойтись-то сей час не можем. Василий Лукич-то хитёр. Сам в заговор, как и тогда, не влез, но своих сродников не выдал… Они ведь умудрились даже Юсупову втянуть, даром, что монашка.

— Не соизволит ли ваше императорское величество отдать приказание насчёт инока Ионы?

— Не соизволит, Никита Степанович. Инок Иона, я сие доподлинно ведаю, и слыхом не слыхивал ни о чём. Едино лишь имя его знаменем для заговорщиков стало. Не постеснялись прочить его, обеты монашеские дававшего, на престол вместо сына Петра Великого. И даже Павлуша не остановил, наследник официальный.

— Однако же покуда жив инок Иона, так и останется он знаменем для любых недовольных.

— Мёртвый породит самозванцев, как на Руси уже бывало.

— Ваша правда, матушка государыня. Всё же и в монастырских стенах держать его никак не возможно. Именно потому, что отравят ненароком, а за стенами в тот же миг Лжепётр объявится.

— Так привезите его в Петербург, Никита Степанович. Пусть владыка Феофан его в какой-никакой чин церковный произведёт, чтобы всегда под присмотром был да богу служил у всех на виду… Да хоть бы и настоятелем какой церкви, для начала… Даст Всевышний, так и через годы патриаршество можно будет возродить, и патриарх готовый назреет. Но чтоб его все каждый день видели, живого и здорового! И прихожане, и твои люди, и синодские! И чтоб сбежать не вздумал! Головой за внука петрова отвечаете!

— Приказ ясен, матушка. А кто к оному шастать да шептаться станет, того примечать.

— Исполняйте, Никита Степанович, бог вам в помощь…

* * *

«Восток — особый мир. Не похож ни на наш, ни на ваш прежний», — так напутствовал ширванского губернатора, светлейшего князя Михаила Таннарила государь ещё в самом начале этой истории. И альвийский Высший из Высших имел множество случаев убедиться в его правоте.

Из всего, что князь Аэгронэль из Дома Таннарил знал в родном мире, бывшие персидские, а ныне российские провинции походили сразу на два образца. Оседлые местные жители напоминали ему общество орков — дальних родичей альвов, искажённых тьмой. Те тоже были черноволосы и смуглокожи, тоже предпочитали труд на земле, но при первой же необходимости хватались за оружие, с которым довольно ловко управлялись. Горцы вели такой же образ жизни, как тролли родного мира: пользуясь ландшафтом, строили в своих селениях маленькие, на один род, неприступные крепости и время от времени совершали разбойные набеги на земледельцев, чтобы захватить их имущество, продовольствие и рабов. Впрочем, после войны на уничтожение, которую им устроили прибывшие на поселение альвы, горцы по большей части ушли в пределы Османской империи. Но были и те, кто признал власть «белого царя»: в основном либо христианские горские племена, либо шииты, либо иудеи — да, нашлись и такие. «Гуль Ширвани» — князь Таннарил на полном серьёзе гордился таким прозвищем — давно изучил, каким ремёслами те народы владеют, и одно за другим встроил их в торговую систему губернии. Баку за пока ещё недолгое время его управления разбогател и превратился в один из двух главных каспийских портов России — вместе с Астраханью.

Здесь было неспокойно только в одном плане: слишком много подозрительных персонажей крутилось. Порт есть порт, сущий вавилон. Русские, персы, англичане, афганцы, альвы, немцы, индийцы, даже китайцы — это лишь краткий перечень наций, представленных в столице Ширвана. Смесь из людей, нелюдей, их языков… Хорошо хоть князю уже в первый год устранить ту дикую мешанину ходивших в провинции денег. Аккуратно разменяв разномастные золото, серебро и медь на русские рубли и копейки, князь Таннарил упорядочил денежный оборот и привёл его к нормальному учёту. Местную верхушку, привычно попытавшуюся полными горстями черпать из денежного потока, урезонил. Совсем от власти не убрал, оставив законные способы обогащения, но от казны отодвинул, поставив русских и альвийских чиновников между казёнными сундуками и здешними богатеями. Хотите заработать? Предлагайте дельные проекты и получайте государственные подряды, за исполнением которых будут внимательно следить поставленные губернатором люди. Или альвы. Хоть те и немного смыслили в коммерции, но зато они хорошо научились понимать в документах, и если видели какое-то несоответствие, сразу поднимали на ноги чиновников из Ревизион-коллегии.

Разумеется, такое положение не могло нравиться