Тень императора - Елена Валериевна Горелик

себе перетащу, — сказал Петруша. — Покуда он тебя учит, и я заодно тому же учиться стану. А там поглядим. Сам знаешь, служба всякая может для тебя найтись… Да и просто чтоб по душам поговорить было с кем.

Захарка улыбнулся. Он уже перестал робеть в присутствии десятилетнего царя, который иной раз рассуждал словно взрослый.

— Я-то служить по чести завсегда рад, и поговорить с тобой — тоже, — признался он. — Тебе, как ни крути, а свой двор потребен, не матушкин.

— Вот и собираю тех, кто уже нынче на что-то годен. И гляжу, чтоб не больно много таких, как я, остроухих подле меня крутилось, а то шепчутся уже. Говорю прямо, чтоб недомолвок не было.

— Чем я тебе полезен буду?

— Говорю же — поглядим. Но сердцем чую: польза от тебя отечеству великая будет.

Здоровенная серая ворона, зорко следившая за двумя мальчиками, гулявшими по парку, не сразу обратила внимание, что один из них — поменьше ростом, темноволосый — снял перчатки и зачерпнул ладонями снег. Через несколько мгновений птице с заполошным карканьем пришлось срочно сниматься с ветки, уворачиваясь от крепкого снежка.

— Ну ты и ловок в цель метить, — с лёгкой ноткой зависти сказал другу Захарка. — Мне бы так.

— Невелика премудрость, — Петруша шмыгнул успевшим покраснеть от холодного ветра носом. — У самого-то рука тоже верная… Полно, пойдём в комнаты к печке, не то обоих матушка заругает.

Петруша воспринял как должное то, что мама весьма тепло приняла его друга. А для самого Захара сие оставалось загадкой: как так-то? Царица обязана следить, чтоб её сын общался только со знатными отроками. А государыня Анна Петровна, разок поглядев на Захарку, похвалила сына за то, что выбирает окружение с умом. За заслуги, а не за родословную.

Печка представляла собой обложенный голландскими изразцами камин. Топил, на взгляд Петруши, так себе, но можно было сесть рядышком и вытянуть ноги ближе к огню, чтобы погреться. Главное — не подпалить подошвы, а то опять же матушка пожурит за неаккуратность… Но не успели мальчишки как следует устроиться у камина, как препожаловал важного вида камердинер. Строго одетый старый распорядитель чинно раскланялся и испросил у его императорского величества дозволения принять его королевское высочество кронпринца Карла-Фридриха.

Захарка немецкий язык немного понимал, а Петруша и вовсе говорил на нём как на родном. Оба мальчика сразу сообразили, что не годится при слуге своё истинное отношение к упомянутому кронпринцу являть. Поэтому его императорское величество доброжелательно кивнул и заявил, что будет рад встрече с любимым братом. Но стоило камердинеру выйти за порог, как Петруша с Захаркой переглянулись.

— Останься, — тихо сказал другу юный император. — Да не робей. Привыкнешь к коронованным особам со временем.

Ответить Захарка не успел: препожаловал Карл-Фридрих.

* * *

Южное направление не зря вызывало у покойного Петра Алексеевича желание как можно скорее закрепиться в отвоёванной у последнего осколка Орды Тавриде. Ведь не просто так он планировал на следующий же год штурм Очакова.

Верные люди доносили, что в устье Дуная агаряне заложили фундамент новой крепости. Ну, как — агаряне… Естественно, это были французы. Их инженеры, их золото, и только рабочую силу предоставили турки — из числа подвластных им валахов и молдаван. Пока шла стройка, помешать этому мог только флот.

А его у России в Чёрном море, считай, ещё не было…

Миних, назначенный губернатором Тавриды и Новороссии — бывшего Дикого Поля — извёл несколько пудов бумаги и чернил, отписывая государыне-регентше о состоянии дел в подотчётном регионе. Да, он прилагал неимоверные усилия, чтобы обустроить верфи Херсонеса Таврического. На волнах покачивались пять линейных фрегатов — новеньких, только-только оснащённых — полтора десятка прамов и под сотню галер. Мало, крайне мало, учитывая, сколько вымпелов находится в распоряжении султана Махмуда. Казаки ещё со своими «чайками» наведывались, предлагали свои услуги для налёта на строящуюся крепость, покуда она не запечатала устье Дуная. Миних их внимательно выслушал и предложил подождать весны, когда свежие силы подойдут.

Никто, кроме него, не знал о предстоящем визите государя Петра Петровича с матушкой. Люди из Особой канцелярии загодя о том предупредили, поэтому Бурхард Кристоф Миних, а по-русски Христофор Антонович, вёл себя так, будто никакого высокого визита не намечено. Исправно слал в Петербург письма, реляции с верфей, доклады о прибытии поселенцев-христиан, отчёты о расходовании средств из захваченной в том году ханской казны… К слову, здесь немец возблагодарил бога за традицию восточных владык копить баснословные богатства. Пётр Алексеевич планировал то золото израсходовать за год, Миних растянул на два. Но далее потребуются вложения из государевой казны, либо же собственные доходы губернии. А какие могут быть доходы, когда войной пахнет?

Нет, с хлебом-то всё было хорошо. Русские и польские землепашцы уже в первый год сняли отменный урожай — сам-шесть, а то и сам-восемь. Хватит и прокормиться, и в северные губернии отослать на продажу. Скотинку в степь пригнали, за лето отъелась на сочной траве. Запорожцы-гнездюки стали расселяться южнее порогов, чего отродясь не бывало… Таврические греки, армяне и болгары высаживали виноградную лозу, много лозы, и губернатор тому всячески способствовал. Правда, вина придётся подождать, это ж не пшеница, чтоб в тот же год урожай давать. Караимы, выждав какое-то время — а ну как турки с татарами вернутся — наконец убедились, что русские здесь всерьёз и надолго. И вновь занялись своим излюбленным ремеслом: производством украшений. Правда, пришлось изучать уже не исламскую, а европейскую моду на оные, чтобы не прогореть… Соль! Вот что оказалось весьма ценно — таврическая соль, которую ещё покойный император приписал к казне. Добывали её варнаки-душегубцы, коим смертную казнь заменили каторжными работами. А результат добычи — мешки с солью — почти сразу раскупали и увозили бывшим Чёрным, а ныне Новороссийским шляхом возницы-чумаки.

К слову, о чуме: альвийские целительницы с первого же дня взялись за дело. За неполный год они своими снадобьями извели чуть ли не всё поголовье крыс и мышей, от коих, по их словам, чума и переходила на обывателей через блох. И блох почти всех тоже извели. Варили те снадобья огромными котлами, и людей здешних тому же научили. По весне обещали взяться за другую напасть — клещей и ненасытных сивашских комаров. Зная, как дотошно остроухие дамы делают своё дело, губернатор не сомневался, что к осени и об этих зловредных насекомых в Тавриде забудут.

Что ж, лиха беда начало.