Тень императора - Елена Валериевна Горелик

За столом, однако, публика собралась крайне разношерстная. Во главе, разумеется, король Фридрих-Вильгельм с супругой, Софией-Доротеей Ганноверской. По левую руку от матушки-королевы — сыновья-принцы и Наташа, супруга наследника Карла-Фридриха. Что характерно, восседали они рядышком и были отменно предупредительны друг с другом, всячески демонстрируя взаимное уважение. Правда, Раннэиль точно знала ему цену и не обольщалась. Младший, Август-Вильгельм, уже в который раз протирал глазами дыры на альвах — русской императрице-регентше, герцогу Курляндскому Дмитрию Энвенару и его детям. Два остроухих княжича и маленький наследник Курляндии Иоганн Энвенар — прусский принц просто не отрывал от них взгляда, дивясь этим существам, словно вышедшим из древних сказок. Сама герцогиня, кстати, такого внимания к себе не привлекала. Некогда монументальная дама, высоченная, как все Романовы, она тоже поддалась веяниям моды, требовавшим стройности форм. Получилось, прямо скажем, не совсем то, чего хотела добиться племянница Петра Великого: лишний жир она спустила, но красоты это ей нисколько не прибавило. Должно быть, только альвийские снадобья не позволяли ее коже болтаться, словно старая одежда на исхудавшей хозяйке. Герцогиня оказалась достаточно умна, чтобы это понимать, и потому старательно держалась в тени своего великолепного супруга — пусть и стареющего, но до сих пор нечеловечески прекрасного альвийского князя. Время от времени Анна Ивановна украдкой бросала на него и рожденного от него сына восхищённые взгляды. Иванушка и впрямь не в матушку удался: настоящий альвёныш, только от Романовых и унаследовал, что буйную гриву чёрных волос.

Но, несмотря на такое представительство, Раннэиль всей кожей чувствовала: главным за столом всё же оставался её Петруша. В условной европейской табели о рангах он был равен разве что императору Священной Римской империи германской нации, и в этой комнате не было никого выше него по статусу. Поэтому юный царь и его младший брат вместе с матушкой восседали на самом почётном месте — по правую руку от хозяина дома. Правда, в бокалы детей наливали не вино, а сладкий фруктовый отвар.

Застольная беседа также была, как сказали бы на Руси, ни о чём: погода, виды на будущий урожай, перспективы морской торговли, которая начнётся по весне. Лишь когда речь зашла о вероятной угрозе со стороны турок, все немного оживились.

— Даже до нашей глуши доходят сведения, будто султан готовится открыть военные действия противу вашего императорского величества, — громогласно вещал король Пруссии, чуть склонившись к Петруше. — Сей владетель уже дважды претерпел изрядный афронт от ваших славных войск, потеряв крепость Очаков и не сумев её вернуть.

— Есть ли у вашего королевского величества сомнения в том, что мои славные офицеры и солдаты и в третий раз сумеют разбить магометан? — с детской непосредственностью спросил Петруша.

— Ни малейших, — заверил его Фридрих-Вильгельм. — Проблема лишь в одном: во французах.

— У Франции сейчас и без того забот хватает.

— Но их может стать и несколько больше, чем ныне… Вот, кстати, и сыну своему экзаменацию устрою, — хмыкнул король, устремив на своего старшенького строгий взгляд. — Сумеет не проиграть французам в кампании будущего года — молодец, значит, и Пруссию после меня сможет содержать в порядке.

— Благодарю вас, папенька, — Карл-Фридрих, тем не менее, воспринял слова отца как похвалу, даже склонился. — Обещаю, что не посрамлю знамен нашего королевства.

— Ну, дай-то бог…

Раннэиль мгновенно ощутила нечто странное: будто все это время копилось некое напряжение, а нынче после слов короля оно разрядилось подобно лейденской банке… Удалить наследника из Кёнигсберга и Потсдама — неплохо придумано. И в его окружении наверняка будут верные королю люди, которые станут следить за каждым чихом кронпринца. Раннэиль мысленно пообещала себе если не добавить туда пару своих соглядатаев, то купить королевских, чтобы писали письма на два адреса. А Наташа? Она ведь наверняка останется при свекре и свекрови. Девочка — умная и хитрая, вся в отца. Наверняка воспользуется отлучкой своего благоверного, чтобы за это время завоевать доверие короля.

— Фридрих, брат мой, — заулыбался Петруша. — Желаю вам всяческого успеха в будущей кампании!

— И я желаю вам того же, брат мой Петер, — спокойно проговорил кронпринц. — Правда, никого поздравлять с военным союзом с австрийцами не стану: они ещё доставят нам с вами немало неприятностей.

— Каковы ни есть, а лучше, если их полки будут сражаться за нас, — ответствовал мальчик-император.

— Слышала, будто в вашем антиосманском союзе также присутствуют и персы. Если это так, то удивительный комплот выходит, — внезапно высказалась королева София-Доротея. — Насколько я помню, ваше императорское величество, ваш покойный папенька выступал за союз христианских стран противу магометан. Но персы ведь также магометане. Нет ли здесь противоречия?

— Ваше величество, моя дражайшая супруга, это сугубо мужские дела, — с нажимом произнёс король, недовольно поморщившись. — Не вам судить относительно текущей политики Российской империи и её союзов.

— Брат мой, давайте не будем затрагивать сию тему, — улыбнулась Раннэиль, сразу расставив всё на свои места. — Я отвечу ея королевскому величеству, сестре моей. Насколько мне известно, среди магометан, как и среди христиан, также существуют разные конфессии. Персы — шииты, которые терпеть не могут осман-суннитов. И это лишь два самых многочисленных ответвления ислама. Грех не использовать разногласия в стане неприятеля, не так ли?

— Я слышал, Надир — отменный полководец, — заметил кронпринц.

— Да, османы от него немало натерпелись. Смею надеяться, натерпятся и далее, — сказал Петруша, и заговорщически подмигнул: — Брат мой, вы будете бить своего неприятеля, а я стану у вас учиться.

— Ещё одна причина, чтобы исполнить повеление моего короля и отца в лучшем виде, — кронпринц поднял бокал. — Ведь на моем примере будет учиться столь блистательный ученик!

С ловкостью царедворца с тысячелетним опытом Раннэиль изящно перевела разговор в более невинное русло. Если честно, ей просто надоело выслушивать славословия прусского кронпринца, за которыми откровенно читалось лицемерие. Другое дело, что, по её ощущениям, отодвинулась тень опасности, а чувствам своим Высшие альвы привыкли доверять, они никогда не подводили… Правда, король и королева тут же начали подводить беседу под иную тему — возможную помолвку Петруши с одной из их младших дочерей. Раннэиль тут же туманно намекнула, что она-то была бы очень рада укрепить союз, но вот что скажет русская церковь, которая весьма косо смотрела на родственные браки, даже не по крови, а по сродству… Впрочем, вековой придворный опыт позволил ей